Простите вы, картины юга, Прости, гитар веселый звон, И песней пламенная вьюга, И соблазнительный балкон!]
Увижу ль я страны другие, Простор испаханных степей, Страны, где волны золотые Колышет ветер средь полей,
Где ночи зимние так долги И где весна так молода, И вниз по матушке по Волге Идут тяжелые суда?
Увижу ль тройку удалую Среди степей на всем бегу, Гремушки, кованую сбрую И золоченую дугу?
Бегите ж ... тучи, Луна, плыви над бездной вод, От моря брызжи, дождь летучий, Лети на север, пароход!
1840-е годы
x x x
Как часто ночью в тишине глубокой Меня тревожит тот же дивный сон: В туманной мгле стоит дворец высокий И длинный ряд дорических колонн; Средь диких гор от них ложатся тени, К реке ведут широкие ступени.
И солнце там приветливо не блещет, Порой сквозь тучи выглянет луна, О влажный брег порой лениво плещет, Катяся мимо, сонная волна, И истуканов рой на плоской крыше Стоит во тьме, один другого выше.
Туда, туда неведомая сила Вдоль по реке влечет мою ладью, К высоким окнам взор мой пригвоздила, Желаньем грудь наполнила мою. . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .
Я жду тебя. Я жду, чтоб ты склонила На темный дол свой животворный взгляд, Тогда взойдет огнистое светило, В алмазных искрах струи заблестят, Проснется замок, позлатятся горы И загремят невидимые хоры.
Я жду, но тщетно грудь моя трепещет, Лишь сквозь туман виднеется луна, О влажный берег лишь лениво плещет, Катяся мимо, сонная волна, И истуканов рой на плоской крыше Стоит во тьме, один другого выше.
1840-е годы
СЛОВА ДЛЯ МАЗУРКИ
Вон на кладбище белеют кресты. Месяц взирает на них с высоты.
Там дремлют кости вельможного рода, Рядом с гетманом лежит воевода.
"Скучно, панове, все спать на погосте, Седлаем коней, едемте в гости!
Вишь, серебром как дорога устлана. Едем на свадьбу до пана гетмана!"
[Вот пошатнулись кресты и упали, По полю мертвые вдаль поскакали.]
Там, над Двиною, напротив парома Светятся окна вельможного дома.
Слышны в нем скрыпки, цимбалы да флейты, "Ну же, маршалок, докладывал, гей ты!"
В страхе маршалок из рук бросил блюдо: "Пане вельможный, случилося чудо!
От, далибуг же! До панскои мости Прямо с кладбища приехали гости!"
"Брешешь ты, бестья, зараз изувечу!" Встал и, ругаясь, идет к ним навстречу.
Там, рядом с церковью Розарио дос Претос, основал когда то Будиан свою школу ангольской капоэйры . Сюда, в этот дом, пять окон которого всегда распахнуты на Ларго да Се, приходят под вечер, после работы, его ученики: они устали после трудового дня, но шутят и пересмеиваются. Под гул беримбау наносятся и отбиваются удары, проводятся приемы, их не счесть, и каждый ужасен, каждый неотразим: вот «мельница», вот подножка, вот подсечка, вот захват, вот зацеп, вот удар головой… Юноши ведут игру. Откуда только не вывезены эти удары, приемы и броски – голова пойдет кругом: из Сан Бенто Большого и Сан Бенто Малого, из Санта Марии и Каваларии, с Амазонки, из Анголы и скольких еще мест, боже ты мой! Здесь, в Баии, искусство ангольской капоэйры обогатилось и преобразилось: капоэйра все еще борьба, но уже и танец.
А местре Будиан легок, проворен и быстр, как дикая кошка, нет ему равных в силе и ловкости, никто не устоит против него, ничей удар его не настигнет – так стремителен он и прыгуч. В зале искусство свое показывают, талант свой доказывают большие мастера: Боголюб, Лодочник, Шико Лом и Антонио Везунчик, Большой Захария, Пейшото Плешь, Семь Смертей, Шелкоус и Кудряш, Висенте Привереда, Дюжина, Тибурсиньо, Шико Отдай, Заводила и Баррокинья, тот самый, о ком поют:
Мальчик, кто тебя учил?
Догадайтесь сами:
Тот, кто бороды не брил,
Полицейских всюду бил
И дружил с друзьями…
А однажды явились хореографы и обнаружили в капоэйре балетные па. За ними пришли самые разные композиторы – и хорошие люди, и подлецы, – на всех хватило нашей забавы, хватило, да еще и осталось, вот оно как. Здесь, на Пелоуриньо, в этом вольном университете творит народ свое искусство. Здесь его колыбель. Здесь всю ночь напролет распевают песни…
Ай, ай, Айде,
Научи меня игре,
Ай, ай, Айде!
А профессора и преподаватели – в каждом доме, в каждой лавке, в каждой мастерской...
