- И там живет Бог со своими святыми? - Дочь должника. Голь перекатная. Так что там насчет моей вдовы? - поинтересовался Уилл у Энн...
С недавних пор у Тристана появилось чувство, что он перерос воровской мир и должен искать путь наверх, в мир рекламы, телевидения и самолетов. Теперь духи уве..
Паскевич, в глазах которого Грибоедов обнаруживалмного столь недостохвального усердия, ходатайствовал о нем у государя.Грустно было нам всем разочароваться на счет этого даровитог..
- Правду я говорил, что Дружина любит шутить? Вы слышали? Я не волен жаловать его кафтаном! - Государь, - продолжал Морозов, - именем господа бога молю тебя, возьми свое слово назад! Еще не родился ты, когда уже покойный батюшка твой жаловал меня, когда я, вместе с Хабаром Симским, разбил чуваш и черемис на Свияге, когда с князьями Одоевским и Мстиславским прогнал от Оки крымского царевича и татарский набег от Москвы отвратил! Много ран получил я, много крови пролил на службе батюшки твоего и на твоей, государь! Не берег я головы ни в ратном деле, ни в думе боярской, спорил, в малолетство твое, за тебя и за матушку твою с Шуйскими и с Бельскими! Одною только честью дорожил я и никому, в целую жизнь мою, не дал запятнать ее! Ты ли теперь опозоришь мои седые волосы? Ты ли наругаешься над слугою родителя твоего? Вели казнить меня, государь, вели мне голову на плаху понести, и я с радостью пойду на мученья, как прежде на битву хаживал! Все молчали, потрясенные сильною речью Морозова; но среди общей тишины раздался голос Иоанна. - Довольно болтать! - сказал он грозно, переходя от насмешливости к явному гневу. - Твои глупые речи, старик, показали, что ты добрым будешь шутом. Надевай дурацкое платье! Вы! - продолжал царь, повернувшись к опричникам, - помогите ему; он привык, чтобы ему прислуживали. Если бы Морозов покорился или, упав к ногам царя, стал бы униженно просить о пощаде, быть может, и смягчился бы Иван Васильевич. Но вид Морозова был слишком горд, голос слишком решителен; в самой просьбе его слышалась непреклонность, и этого не мог снести Иоанн. Он ощущал ко всем сильным нравам неодолимую ненависть, и одна из причин, по коим он еще недавно, не отдавая себе отчета, отвратил сердце свое от Вяземского, была известная ему самостоятельность князя. В один миг опричники сорвали с Морозова верхнюю одежду и напялили на него кафтан с колокольцами. После последних слов Иоанна Морозов перестал противиться. Он дал себя одеть и молча смотрел, как опричники со смехом поправляли и обдергивали на нем кафтан. Мысли его ушли в глубь сердца; он сосредоточился в самом себе. - А шапку-то позабыли? - сказал Грязной, надевая на голову Морозова пестрый колпак, и, отступив назад, он поклонился ему до полу. - Дружина Андреич! - сказал он, - бьем тебе челом на новой должности! Потешай нас, как покойный Ногтев потешал! Тогда Морозов поднял голову и обвел глазами собрание. - Добро! - сказал он громко и твердо, - принимаю новую царскую милость. Боярину Морозову невместно было сидеть рядом с Годуновым; но царскому шуту пристойно быть за царским столом с Грязными и Басмановыми. Раздвиньтесь, страдники! Место новому скомороху! Пропустите шута и слушайте все, как он будет потешать Ивана Васильевича! Морозов сделал повелительный знак, и опричники невольно посторонились.
