- Правда, Василь не обижает бедных лошадей и не продает их сена и овса на сторону, не бьет понапрасну бедного козла на конюшне, не ходит в кабак по ночам и не бранит тайком своего барина...
Красавица проснулась на заре И нежилась на ложе томной лени. Но дивный сон, но милый Гавриил Из памяти ее не выходил. Царя небес любить она хотела, ..
На дворе верный страж дома - большая дворная собака встретила его с униженными ласками; но он взбежал на крыльцо, не заметив даже доброго Бостона...
В письме к царю он докладывал в 1861 году: "...служба, какова бы она ни была, глубоко противна моей натуре... Путь, указанный мне... - мое литературное дарование, и всякий иной путь для меня невозможен". Толстой обладал благородным независимым характером. Александр II никогда не считал его вполне своим человеком и все больше ему не доверял. Толстой хлопотал за смягчение участи сосланного в солдаты Тараса Шевченко, за славянофила Ивана Аксакова, когда ему запретили издавать газету "День", за Тургенева, обвинявшегося в сношениях с политическими эмигрантами Герценом и Огаревым. А в 1864 году, когда Александр II учинил позорную "гражданскую казнь" над Чернышевским перед ссылкой в Сибирь, на вопрос царя при встрече, что делается в литературе, Толстой ответил: "...русская литература надела траур по поводу несправедливого осуждения Чернышевского". Царь не дал Толстому договорить: "Прошу тебя, Толстой, никогда не напоминать мне о Чернышевском". Но отсюда неверно было бы делать вывод, что Толстой находился в какой-либо серьезной оппозиции к самодержавию. Как честный человек, он был противником утеснения писателей, фрондировал, ибо царский чиновничий бюрократизм душил все свежие силы России. На многие порядки деспотизма он насмотрелся еще при Николае I. Знал, что реакция даже создала специальную литературу "официальной народности". В 50-х годах вместе со своими двоюродными братьями Владимиром и Алексеем Жемчужниковыми он создал остроумную литературную мистификацию, поэта Козьму Пруткова, в которой высмеял повадки чиновника, уверовавшего в свое литературное призвание. Афоризмы и стихи Козьмы Пруткова быстро распространились и были у всех на устах. В их сумбурной логике, несообразностях улавливались претензии разросшейся царской бюрократии быть духовной руководительницей общества. Казенно-патриотическое представление о монархах и о превратных путях отечества Толстой высмеял в большом сатирическом стихотворении под названием: "История государства Российского от Гостомысла до Тимашева". Гостомысл - легендарный новгородский посадник или князь, по совету которого, как сообщает летопись, восточные славяне якобы призвали варяжских князей; А.Е.Тимашев - сначала управляющий "Третьим отделением", то есть тайной полицией, а затем министр внутренних дел при Александре II, противник всяких преобразований в России, организатор борьбы с революционным движением. Само соединение этих двух имен заключало в себе горькую иронию. Конечно, А.К.Толстой и не собирался давать верный очерк русской истории, ему важно было высмеять царей, "помазанников божиих", темные и курьезные места их биографий, подвести к печальному выводу: "Земля наша богата, порядку в ней лишь нет".
... Жоржи Амаду, как и всякий подлинный писатель, не описывает событий, а раскрывает нам людей, участвующих в этих событиях. Может быть, о жизни в Бразилии мы знали и без него, во всяком случае, мы могли бы узнать о ней без его романов, но он открыл нам душевный мир бразильцев; в этом объяснение того успеха, которым пользуются его книги и в Бразилии и далеко за ее пределами. Художественная проза знает множество различных приемов. Современные французские романисты, будь то большие или малые, передовые или реакционные, почти всегда стараются рассказать о своих героях; автор неизменно присутствует на сцене, ставит проблемы - философские, моральные или политические, рассуждает об истине, о пороках, о заблуждениях. Крупные писатели Америки, как Северной, так и Южной, чрезвычайно редко рассуждают. Присутствие автора читатель не сразу заметит. Зато он сразу входит в жизнь героев, чувствует их рядом, убежден в их реальности. Такие романисты не рассказывают о людях, они их показывают. К ним относится и Жоржи Амаду. Может быть, прямой показ людей объясняется описываемым материалом: по сравнению с героями западноевропейских писателей люди Америки кажутся молодыми и непосредственными. Для того чтобы раскрыть душевный мир героев, писатель должен сам много пережить, узнать страсти, радости, страдания; он должен обладать даром перевоплощения, умением почувствовать себя на месте того или иного изображаемого им человека. Конечно, каждому ясно, на чьей стороне симпатии Амаду: меньше всего его можно упрекнуть в моральном или гражданском нейтралитете; но и тех людей, которых он осуждает, с которыми он борется, он показывает как живых, способных любить, радоваться, отчаиваться. Это спасает его от шаржа, от плакатности. Мы верим в существование его героев, почти физически ощущаем их присутствие. Мне думается, что такая реальность изображаемого мира и есть реализм художника, а не размышления, предпосылки или нравоучительные выводы...
