Иных господа и свои братья, дворовые, стали с горячим любопытством, хоть и ласково, допрашивать: "Где были, у кого служили, чем кормились в это время, что делали?..
Bcпoминaя o тoм или инoм из cвoиx coвpeмeнни-кoв, oн вмecтe c кaждым из ниx кaк бы cызнoвa пepeживaл eгo жизнь, пpoxoдил c нa-ч..
О потоки, кои зрели радости мои, Рощи и пещеры, холмы, все места сии! Вы-то видели тогда, как я веселился, Ныне, ах! того уж нет, я тех дней лишился...
Что же чарки говорят? Вот что чарки говорят: Нет! Нет! Не бывать, Не бывать тому, Чтобы мог француз Нашу Русь завоевать! Нет!
1855
x x x
Уж ты мать-тоска, горе-гореваньице! Ты скажи, скажи, ты поведай мне: На добычу-то как выходишь ты? Как сживаешь люд божий со свету? Ты змеей ли ползешь подколодною? Ты ли бьешь с неба бурым коршуном? Серым волком ли рыщешь по полю? Аль ты, горе, богатырь могуч, Выезжаешь со многой силою, Выезжаешь со гридни и отроки? Уж вскочу в седло, захвачу тугой лук, Уж доеду тебя, горе горючее, Подстрелю тебя, тоску лютую! "Полно, полно, добрый молодец, Бранью на ветер кидатися, Неразумны слова выговаривать! Я не волком бегу, не змеей ползу, Я не коршуном бью из поднебесья, Не с дружиною выезжаю я! Выступаю-то я красной девицей, Подхожу-то я молодицею, Подношу чару, в пояс кланяюсь; И ты сам слезешь с коня долой, Красной девице отдашь поклон, Выпьешь чару, отуманишься, Отуманишься, сердцем всплачешься, Ноги скорые-то подкосятся, И тугой лук из рук выпадет!.."
[1856]
x x x
Вот уж снег последний в поле тает, Теплый пар восходит от земли, И кувшинчик синий расцветает, И зовут друг друга журавли.
Юный лес, в зеленый дым одетый, Теплых гроз нетерпеливо ждет; Все весны дыханием согрето, Все кругом и любит и поет;
Утром небо ясно и прозрачно, Ночью звезды светят так светло; Отчего ж в душе твоей так мрачно И зачем на сердце тяжело?
Грустно жить тебе, о друг, я знаю, И понятна мне твоя печаль: Отлетела б ты к родному краю И земной весны тебе не жаль...
[1856]
x x x
Уж ты нива моя, нивушка, Не скосить тебя с маху единого, Не связать тебя всю во единый сноп! Уж вы думы мои, думушки, Не стряхнуть вас разом с плеч долой, Одной речью-то вас не высказать! По тебе ль, нива, ветер разгуливал, Гнул колосья твои до земли, Зрелые зерна все разметывал! Широко вы, думы, порассыпались... Куда пала какая думушка, Там всходила люта печаль-трава, Вырастало горе горючее!
[1856]
x x x
Край ты мой, родимый край, Kонский бег на воле, В небе крик орлиных стай, Волчий голос в поле!
Гой ты, родина моя! Гой ты, бор дремучий! Свист полночный соловья, Ветер, степь да тучи!
[1856]
x x x
Грядой клубится белою Над озером туман; Тоскою добрый молодец И горем обуян.
... Коронат хотя не знал, что такое затеял друг его, однако принял такое же положение и глядел туда и сюда, смотря по оборотам головы Никаноровой. Наконец сей последний радостно надвинул шляпу на брови и, схватя приятеля за руку, сказал вполголоса: - Ну, слава богу! Посмотри сюда, вот прямо против моего пальца, - что видишь ты? - Ах,- отвечал тот,- я вижу саженях в десяти от дороги на небольшой лужайке стоящую кибитку с опущенною циновкою! - Так! - продолжал Никанор, - а примечаешь ли, что под кибиткою лежит на траве нечто весьма толстое, покрытое черным войлоком? - Точно! это, наверное, хозяин укрывается от непогоды; вот невдалеке и пара коней, привязанных к осине. - Пойдем же туда и усядемся по сторонам сего многоопытного Улисса, не ходящего, подобно нам, под дождем по уши в грязи, а всегда имеющего при себе священный эгид Минервин, то есть свою кибитку. - Хорошо! пусть это будет сам леший, то и он не поступит с нами хуже теперешнего. Пойдем! Путники, увещевая один другого быть неробкими, начали пробираться меж деревьями к вожделенному пристанищу. Дорогою Никанор молвил: - Однако, дружище, кто бы ни был лежащий под войлоком, а нам не надобно пред ним бесчестить шляхетского своего звания. Посмотри-ка на меня пристальнее, на кого похожу я? - На того окаянного,- отвечал Коронат,- который, вопия под ударами огненного меча архангела Михаила, клубится по земле у ног его! - То-то же! И ты, как две капли воды, похож на того же ратоборца с нетопырьими крыльями! - Как же быть? Мы нескоро можем опять походить на людей! - А вот что: если незнакомец будет любопытен и захочет знать, кто мы, куда и откуда, то скажем, что мы дьячковские дети из Полтавы; что, пользуясь вакантными днями, расхаживаем по полям и лесам, по городам, хуторам и селам, поем православным душеполезные стихеры и говорим речи: сим средством стараемся собрать столько, чтоб по возвращении в домы можно было одеться в новое платье...
