Постелим скатерти у моря, Достанем ром, заварим чай, И все возляжем на просторе Смотреть, как пламя, с ночью споря, Померкнет, вспыхнет невзначай И озарит до половины Дубов зеленые вершины, Песчаный берег, водопад, Крутых утесов грозный ряд, От пены белый и ревущий Из мрака выбежавший вал И перепутанного плюща Концы, висящие со скал.
4
Ты помнишь ли вечер, как море шумело, В шиповнике пел соловей, Душистые ветки акации белой Качались на шляпе твоей?
Меж камней, обросших густым виноградом, Дорога была так узка; В молчанье над морем мы ехали рядом, С рукою сходилась рука.
Ты так на седле нагибалась красиво, Ты алый шиповник рвала, Буланой лошадки косматую гриву С любовью ты им убрала;
Одежды твоей непослушные складки Цеплялись за ветви, а ты Беспечно смеялась - цветы на лошадке, В руках и на шляпе цветы!
Ты помнишь ли рев дождевого потока И пену и брызги кругом; И как наше горе казалось далeко, И как мы забыли о нем!
5
Вы всe любуетесь на скалы, Одна природа вас манит, И возмущает вас немало Мой деревенский аппетит.
Но взгляд мой здесь иного рода, Во мне лицеприятья нет; Ужели вишни не природа И тот, кто ест их, не поэт?
Нет, нет, названия вандала От вас никак я не приму: И Ифигения едала, Когда она была в Крыму!
6
Туман встает на дне стремнин, Среди полуночной прохлады Сильнее пахнет дикий тмин, Гремят слышнее водопады. Как ослепительна луна! Как гор очерчены вершины! В сребристом сумраке видна Внизу Байдарская долина. Над нами светят небеса, Чернеет бездна перед нами, Дрожит блестящая роса На листьях крупными слезами...
Душе легко. Не слышу я Оков земного бытия, Нет места страху, ни надежде,- Что будет впредь, что было прежде - Мне все равно - и что меня Всегда как цепь к земле тянуло, Исчезло все с тревогой дня, Все в лунном блеске потонуло...
... Особенных подробностей, конечно, и об этом периоде она не могла сообщить, но ей представлялось за верное, что в это время жили всё Иваны Васильичи да Васильи Иванычи, которые отличались от печенегов тем, что были люди хозяйственные и с добычей обращались умненько.
- Нет, лучше поскромнее, да посолиднее! - заключала она мысленно, - лучше быть каким-нибудь сереньким Васильем Иванычем, чем знаменитостью вроде князя Дедери (так ошибочно называла она славного в летописях печенежского князя Редедю), у которого, пожалуй, и штанов не было!
И решила, что дети ее будут по малой мере градоначальниками, то есть пойдут до известной степени по стопам доблестного родителя, за исключением, пожалуй, Вани, который мог, если хотел, сделаться и Суворовым.
В исполнении этих намерений Катерине Павловне немало помогал Степан Петрович Сапиентов, рекомендованный братцем, князем Кирилою Пустодомовым, как педагог, специально посвятивший себя приготовлению государственных младенцев.
Степан Петрович был явлением довольно обыкновенным в то небогатое людьми время. Происходя из "прискорбных" и кончивши курс в духовной академии, он, при помощи ласковости и пастырского благословения, кое к кому втерся, кое около кого потерся, так что в непродолжительном времени познал даже употребление носового платка. Он уже мечтал о том, как со временем заменит собою Сперанского, но выходящие из ряду педагогические способности помешали ему сделаться государственным человеком.
Издавна замечено, что слишком большое усердие, слишком исключительная специальность скорее мешают, нежели помогают. Для того чтобы свободно подниматься по лестнице жизни, необходимо отчасти порхать, отчасти скользить по поверхности. Порхающий человек то на один цветок сядет, то на другой - не успеешь оглянуться, ан в результате административный сот...
