Аграфена, насупясь, суетилась по хозяйству. У ней горе выражалось по-своему. Она в тот день с ..
- И вот, благодарение богу, - обыкновенно заканчивал он, - не только себя могу прокормить, но и семью-с. Родителям такие речи очень нравилис..
С недавних пор у Тристана появилось чувство, что он перерос воровской мир и должен искать путь наверх, в мир рекламы, телевидения и самолетов. Теперь духи уве..
Б о я р ы н я И матерям твержу, для дочерей Чтоб женихов богатых не искали; Напред всего, чтоб зять боялся бога И правду блюл!
П о с а д н и ц а Вестимо...
Б о я р ы н я А не то Пусть лучше в девках дочери сидят!
П о с а д н и ц а Вестимо так; да где ж найти такого, Чтоб не было на нем укору?
Б о я р ы н я Значит, Есть и на вашем?
П о с а д н и ц а Грех его винить, А посмирней, конечно бы, хотелось Для нашей Веры.
Б о я р ы н я Значит, сорванец? Зачем же ты дала согласье?
П о с а д н и ц а Я-то? И, матушка! Да мне ль со Глебом спорить С Миронычем? Согласья моего Не спросит он. К тому ж и полюбились Друг другу молодые...
Б о я р ы н я Не причина! Опричь тебя, тут некому решать; Коль матери не по сердцу жених, Так прочь его! Тебе, чай, лучше ведать, Что дочери пригодно. Не хочу - И кончено!
П о с а д н и ц а Да не за что его Корить-то, матушка.
Б о я р ы н я Благочестив?
П о с а д н и ц а Благочестив, сударыня.
Б о я р ы н я И вежлив? Почтителен как следует к тебе?
П о с а д н и ц а Уж как же зятю к теще нареченной Почтительну не быть!
Б о я р ы н я Одно мне в нем Не нравится: в повольниках бывал.
П о с а д н и ц а Что ж делать, матушка! Муж говорит: Не удержать боярам молодежи; Коль нет войны, где ж удаль показать?
Б о я р ы н я Да удаль-то безбожная. На Волгу Твой, что ль, ходил?
П о с а д н и ц а На чудскую, кажись, Ходил на емь аль на Студено море.
Б о я р ы н я А то поход затеяли на Волгу Повольники при муже. В Костроме Урвали девок, отвезли в Сарай, Да там и продали татарам. Что? Чай, добрая повольница?
П о с а д н и ц а Помилуй, Какие же повольники то были! То воры, матушка!
Б о я р ы н я Не велика Меж ними рознь. Повольнику до вора Рукой подать. И Чермный вот, что ноне Толкается по женам по чужим, Он также был в повольниках; на Пермь, Никак, ходил. Вера вбегает, испуганная, и бросается на лавку.
П о с а д н и ц а Что, Верушка, с тобой? Чего дрожишь ты?
Б о я р ы н я Что те приключилось, Сударыня? Не видишь, что ль, меня?
В е р а (вставая) Прости, прости, боярыня Мамелфа Димитровпа! С испугу я.
... Затем я спросил, где дом вдовы раввина, и мне его показали. Я вошел во двор, в один из тех дворов, при виде которых у вас возникает сомнение, живет ли здесь кто-нибудь вообще, поднялся на шесть или семь ступенек по разбитой лестнице и очутился у покосившейся двери. Снаружи я увидел кошку, а внутри - кучу отбросов. Из-за холода не было видно ни души, и только сердитый, мрачный голос спросил: Кто здесь? Я поднял глаза и увидел нечто вроде железной кровати, на которой горой громоздились подушки и одеяла. Под горой лежала испуганная и рассерженная старушка. Я сказал <шалом> и сообщил, что приехал из-за границы и пришел передать привет от сына ее сына. Она под подушкой просунула руку, подтянула одеяло под самую шею и спросила, сколько домов у ее внука, есть ли служанка, в каждой ли комнате ковер. Затем она вздохнула и сказала, что этот холод сживет ее со света. Увидев, как ей докучает холод, я решил, что керосиновая печь должна облегчить ее страдания. Я напряг все свои дипломатические способности и сказал, что ее внук дал мне деньги, чтобы купить ей печку, переносную печку, в которую наливают керосин и зажигают фитиль, и она горит и распространяет тепло. Я вытащил кошелек и сказал ей: Вот деньги. Она также дипломатично ответила: Как я могу купить печку, разве у меня есть ноги? Ледышки у меня, а не ноги. Пока этот холод сведет меня на Ар Азейтим (1), я раньше сойду с ума. А там, за границей, говорят, что Израиль - теплая страна. Теплая она для грешников в аду. Я сказал ей: Завтра выглянет солнце и больше не будет холодно. Она сказала: Пока утешение придет, душа изойдет. Я сказал: Через два часа я пришлю вам печку. Она сжалась среди подушек и одеял, показывая этим мнимому добродетелю, что нечего на него полагаться. Я попрощался, вышел на улицу Яффо, купил самую лучшую переносную печь и послал ее старой раввинше. Через час я вновь зашел к ней, вдруг она не знакома с переносными печами и нужно научить ее искусству зажигать их. По дороге я подумал, что, пожалуй, не услышу из ее уст слова благодарности...
