За холмы, где паляща хлябь Дым, пепел, пламень, смерть рыгает, За Т..
внимание на то, что влекло его к себе с особенной силой, как человека и поэта народного по преимуществу, начиная от природы, которую он подверг такому осязательному анализу, ..
Я упоминаю о них только потому, что так было. Я обогнул пятна крови, пересек бульвар и вошел в парк. Справа, за оголившимися кустами сирени, снежный наст был порушен...
- В падежный год меня В пух разорил! Гурты остановил За Волховом; скот даром передох! - С меня три виры взял! - Меня два раза Послал в тюрьму! - А сборы-то как правил? - В срок не отдашь - опишет животы! Нет, жалости в нем не было!
Ч е р м н ы й (в одном конце площади) Бояре! За волю он себя не пожалел, Чужой взял грех, чтоб не достался город Изменникам!
В а с и л ь к о (в другом конце) Коль обелить его Не сможем мы - бегите поскорей За гридьбою!
Г о в о р Одно из двух: иль вор - Иль Чермного он ложно очищает! - Посадником его уже нам доле Не след держать! Напрасно на себя Показывать никто не станет! - Он же Не верит в бога! - От такого ждать Чего нельзя? - Безбожник, так и вор! - А коль не вор, то все же нам досадчик! - Досадчик всем!- Пора его долой! - Давно пора! - Пусть он и чист, пожалуй, Да нам он не угоден! - Благо, случай Сам подает! Не мы его черним, Не наш и грех-то будет!
Ч е р м н ы й (подходит к посаднику) Еще пора - мы все поправить можем,- Скажи им, что не ты.
П о с а д н и к Иди на вал, Новогородский воевода! Приступ В сей самый миг, быть может, не далек.
Ч е р м н ы й Послушай нас...
П о с а д н и к О Новгороде думай, Не обо мне.
Ч е р м н ы й Боярин Глеб Мироныч, Молю тебя!..
П о с а д н и к Ну, что же, государи? Я все сказал - кончайте приговор!
Волнение. Из среды бояр выступает Вышата и подходит к лобному месту.
В ы ш а т а Боярин Глеб Мироныч, тяжело Мне говорить и больно...
П о с а д н и к К делу! Обиняков не нужно! Говори, Как велено тебе от веча!
В ы ш а т а Бывший Посадник Глеб! На явную измену, В которой ты сейчас сознался сам,- Кладется смерть. Но Новгород Великий, Прошедшие твои заслуги помня, Тебя от казни милует и только Из города и волости своей По жизнь тебе указывает путь. С закатом солнца Новгород оставить Сегодня ж должен ты.
Ч е р м н ы й Не признаю Такого приговора! Я со гридьбой Его заставлю отменить!
П о с а д н и к Не смей! Свят приговор! Чти вечевое слово, Как божие!
Ч е р м н ы й Не чту неправды я! Гей, Василько! Беги скорей с своими - Зовите рать!
Г р и д е н ь (вбегает) Где воевода Чермный? Враги идут на приступ с двух сторон!
П о с а д н и к Ты слышишь? Прочь! Твое в раскатах место!
Ч е р м н ы й Иду - но правду покажу твою - Иль в божью правду верить перестану! За мной, на вал! (Уходит.)
П о с а д н и к (с поклоном) Я Новгород Великий Благодарю за милостивый суд! (Сходит с лобного места.)
... Дремлет ли Коняга, или помирает - нельзя угадать. Он и пожаловаться не может, что все нутро у него от зноя да от кровавой натуги сожгло. И в этой утехе бог бессловесной животине отказал. Дремлет Коняга, а над мучительной агонией, которая заменяет ему отдых, не сновидения носятся, а бессвязная подавляющая хмара. Хмара, в которой не только образов, но даже чудищ нет, а есть громадные пятна, то черные, то огненные, которые и стоят и движутся вместе с измученным Конягой, и тянут его за собой все дальше и дальше в бездонную глубь. Нет конца полю, не уйдешь от него никуда! Исходил его Коняга с сохой вдоль и поперек, и все-таки ему конца-краю нет. И обнаженное, и цветущее, и цепенеющее под белым саваном - оно властно раскинулось вглубь и вширь, и не на борьбу с собою вызывает, а прямо берет в кабалу. Ни разгадать его, ни покорить, ни истощить нельзя: сейчас оно помертвело, сейчас - опять народилось. Не поймешь, что тут смерть и что жизнь. Но и в смерти и в жизни первый и неизменный свидетель - Коняга. Для всех поле раздолье, поэзия, простор; для Коняги оно - кабала. Поле давит его, отнимает у него последние силы и все-таки не признает себя сытым. Ходит Коняга от зари до зари, а впереди его идет колышущееся черное пятно и тянет, и тянет за собой. Вот теперь оно колышется перед ним, и теперь ему, сквозь дремоту, слышится окрик: "Ну, милый! ну, каторжный! ну!" Никогда не потухнет этот огненный шар, который от зари до зари льет на Конягу потоки горячих лучей; никогда не прекратятся дожди, грозы, вьюги, мороз... Для всех природа - мать, для него одного она - бич и истязание. Всякое проявление ее жизни отражается на нем мучительством, всякое цветение - отравою. Нет для него ни благоухания, ни гармонии звуков, ни сочетания цветов; никаких ощущений он не знает, кроме ощущения боли, усталости и злосчастия. Пускай солнце напояет природу теплом и светом, пускай лучи его вызывают к жизни и ликованию - бедный Коняга знает о нем только одно: что оно прибавляет новую отраву к тем бесчисленным отравам, из которых соткана его жизнь...
