Он всегда носил при себе эти монеты. Они заманчиво звенели, оттягивая пустой мешочек кармана. Монеты были разные. На самых больших, цвета золота с кровью, ..
.. Я их знал пропасть. Ты скажи мне: эта Розалия - девушка? Агата. Кто ж ее знает. Д. Фернандо. Замужняя? Агата. Кто ее знает. Д...
езко: нетрудно было угадать, что он принадлежит одному из тех существ, которые не могут быть ни кем иным, как чиновницами известного класса, и притом матушками; другой был св..
Б о я р ы н я Знаю, Сударыня: благочестив и вежлив; Почтителен и скромен; вхож ко мне Не первый год; а я ведь не со всяким Вожу хлеб-соль.
П о с а д н и ц а Кто ж этого не знает! Кого к себе примаешь ты, того Весь город чтит.
Б о я р ы н я Да, матушка; на деньги Да на породу не смотрю. Кто прям, Боится бога да живет по правде, Хоть черный будь он - милости прошу! Кто ж в чем не чист, так будь он хоть сам князь - Не прогневись, ворота на запоре! Боярину намедни Аввакуму Дверь указала.
П о с а д н и ц а Право? А за что?
Б о я р ы н я Проведал, вишь, что корабли разбило Путятины, да с долговым листом Пристал к нему; притиснул так Путяту, Что тот ему за полцены товары Свои отдал; а Аввакум возьми их Перепродай да ссуду ровно вдвое И выручи!
П о с а д н и ц а Ах, стыд какой!
Б о я р ы н я И после Бессовестного дела своего Он, скаредник, еще не побоялся Ко мне прийти; да я ему при всех: Пей, батюшка, свою сегодня чару И помни вкус - вперед не поднесут!
П о с а д н и ц а Что ж? И ушел?
Б о я р ы н я Небось не засиделся.
П о с а д н и ц а Жена-то, бедная!
Б о я р ы н я Та ни при чем; Я в тот же день сказать велела ей: По-прежнему ко мне пускай-де ходит, Ей рада-де!
П о с а д н и ц а Да как же ей теперь-то Ходить к тебе?
Б о я р ы н я А держится за мужа, Ино вольна и не ходить. Одно Могу сказать: Варуху моему Буслаичу покойному жена Покорная и добрая была я; Но если б он, господь меня прости, Что студное бы учинил, я с ним бы Не стала жить, пошла бы в монастырь!
П о с а д н и ц а Так, матушка; но ведь сама же ты Пускать к себе, кажися, перестала, Как бишь ее?.. Что с мужем-то не ходит?
Б о я р ы н я Якуниху? Я выгнала ее За то, что стыд и обык позабыла: Пока Якун в Новегороде был, Они ни разу с Чермным не видались, А только лишь уехал муж в Торжок, Что день, то к ней таскаться начал Чермный! По моему жена по разуменью Должна пред мужем голову держать Поклонную: хранить не только верность, Но так вести себя, чтоб про нее Никто не смел худого и подумать. Но если муж бесчестный - брось его, Вернись к родным, не то - вселися в пустынь Иль постригись!
Там, рядом с церковью Розарио дос Претос, основал когда то Будиан свою школу ангольской капоэйры . Сюда, в этот дом, пять окон которого всегда распахнуты на Ларго да Се, приходят под вечер, после работы, его ученики: они устали после трудового дня, но шутят и пересмеиваются. Под гул беримбау наносятся и отбиваются удары, проводятся приемы, их не счесть, и каждый ужасен, каждый неотразим: вот «мельница», вот подножка, вот подсечка, вот захват, вот зацеп, вот удар головой… Юноши ведут игру. Откуда только не вывезены эти удары, приемы и броски – голова пойдет кругом: из Сан Бенто Большого и Сан Бенто Малого, из Санта Марии и Каваларии, с Амазонки, из Анголы и скольких еще мест, боже ты мой! Здесь, в Баии, искусство ангольской капоэйры обогатилось и преобразилось: капоэйра все еще борьба, но уже и танец.
А местре Будиан легок, проворен и быстр, как дикая кошка, нет ему равных в силе и ловкости, никто не устоит против него, ничей удар его не настигнет – так стремителен он и прыгуч. В зале искусство свое показывают, талант свой доказывают большие мастера: Боголюб, Лодочник, Шико Лом и Антонио Везунчик, Большой Захария, Пейшото Плешь, Семь Смертей, Шелкоус и Кудряш, Висенте Привереда, Дюжина, Тибурсиньо, Шико Отдай, Заводила и Баррокинья, тот самый, о ком поют:
Мальчик, кто тебя учил?
Догадайтесь сами:
Тот, кто бороды не брил,
Полицейских всюду бил
И дружил с друзьями…
А однажды явились хореографы и обнаружили в капоэйре балетные па. За ними пришли самые разные композиторы – и хорошие люди, и подлецы, – на всех хватило нашей забавы, хватило, да еще и осталось, вот оно как. Здесь, на Пелоуриньо, в этом вольном университете творит народ свое искусство. Здесь его колыбель. Здесь всю ночь напролет распевают песни…
Ай, ай, Айде,
Научи меня игре,
Ай, ай, Айде!
А профессора и преподаватели – в каждом доме, в каждой лавке, в каждой мастерской...
