ся Дон Жуан, и они оба оправдывали байроновского героя, но совершенно с различных сторон: Пик находил, что переменять привязанности очень весело, а Мак любил Жуана за то, что о..
Вопреки воле отца, без каких бы то ни было средств он вместе со своим товарищем, Соколовым, отправляется..
врага - равнодушную публику; сердце у нее сладко замерло, спать совсем не хотелось, и когда под утро он возвращался домой, она тихо стучала в окошко из своей спальни и, показывая ему сквозь..
И вот, когда замолкли хоры, И с тихим трепетом в сердцах, Склонив главы, потупя взоры, Благоговейно пали в прах Ряды молящихся густые, И, прославляя бога сил, Среди великой литургии Епископ чашу возносил,- Раздался шум. Невнятный ропот Пронесся от открытых врат, В испуге вдруг за рядом ряд, Теснясь, отхлынул,- конский топот,- Смятенье,- давка,- женский крик,- И на коне во храм проник Безумный всадник. Вся обитель, Волнуясь, в клик слилась один: "Кто он, святыни оскорбитель? Какого края гражданин? Египта ль он, Марокка ль житель Или Гранады гордый сын, Перед которою тряслися Уж наши веси столько крат, Иль не от хищного ль Туниса К брегам причаливший пират?"
Но не языческого края На нем одежда боевая: Ни шлема с пестрою чалмой, Ни брони с притчами Корана, Ни сабли нет на нем кривой, Ни золотого ятагана. Изгибы белого пера Над шапкой зыблются шелковой, Прямая шпага у бедра, На груди вышиты оковы, И, сброшена с его плеча, В широких складках величаво Падет на сбрую епанча С крестом зубчатым Калатравы.
Меж тем как, пеня удила, Сердитый конь по звонким плитам Нетерпеливым бьет копытом, Он сам, не трогаясь с седла, Толпе не внемля разъяренной И как виденьем поражен, Вперяет взор свой восхищенный В толпу испуганную жен. Кто ж он? И чьей красою чудной Поступок вызван безрассудный? Кто из красавиц этих всех Его вовлек во смертный грех? Их собралось сюда немало, И юных женщин и девиц, И не скрывают покрывала Во храме божием их лиц; И после первого смущенья Участья шепот и прощенья Меж них как искра пробежал, Пошли догадка за догадкой, И смех послышался украдкой Из-за нарядных опахал. Но, мыслью полная иною, Одна, в сознанье красоты, Спешила тканью кружевною Покрыть виновные черты.
2
"Я сознаюсь в любви мятежной, В тревоге чувств, в безумье дел - Тому безумье неизбежно, Кто раз, сеньора, вас узрел! Пусть мой поступок без примера, Пусть проклят буду я от всех - Есть воле грань, есть силам мера; Господь простит мой тяжкий грех, Простит порыв мой дерзновенный, Когда я, страстию горя, Твой лик узнав благословенный, Забыл святыню алтаря! Но если нет уж мне прощенья, Я не раскаиваюсь - знай,- Я отрекаюсь от спасенья, Моя любовь мне будет рай! Я все попру, я все разрушу, За миг блаженства отдаю Мою измученную душу И место в будущем раю!..
... - Вы не можете себе представить,-говорила она мне однажды,-какой ужас наводит на всех этот старый дом, которому недостает только башен и подъемного моста, чтоб походить совершенно на Удольфекий замок или Грасфильское аббатство. Если б вы знали, сколько рассказывают о нем чудных и страшных повестей. Говорят, что лет сто тому назад прежний помещик держал в нем разбойничью пристань, что глубокие погреба под этим домом завалены человеческими костями, что по ночам происходят в нем необычайные явления: слышен громкий стон, и хотя капитан- исправник уверяет, что будто бы это воет ветер по узким коридорам и переходам, которых понаделано в доме великое множество, но он говорит это потому, что живет в ладу с Асановым. Покойная моя мамушка рассказывала мне пре- ужасную историю об этом доме; странно только, что я почти совсем ее забыла, а, кажется, это не так давно; правда, я была тогда еще совершенным ребенком и, как помню, так перепугалась, что не могла заснуть всю ночь. В этом рассказе есть разбойники, мертвецы и какой-то ночной поезд; мамушка божилась мне, что это не сказка, а быль и что во всем здешнем уезде нет ни одного старика, который не знал бы эту повесть со всеми ее подробностями. Говорят также, что будто бы от времени до времени то же самое, что случилось некогда ночью в этом нечистом, закол дованном доме, повторяется и теперь, а особливо с тех пор, как нынешний помещик переехал в него жить. - А разве до Ивана Алексеевича Асанова никто в нем не жил? - спросил я сорокалетнюю сестрицу городничего, которая так еще недавно была ребенком. - Да, никто. Лет двадцать сряду все двери и окна на глухо в нем были заколочены. Ну, жаль, что Иван Алексеевич незнаком со мною ,- думал я, очень часто слушая все эти рассказы и толки...
