Ну, говорите же вы! Нарочно, как доброго человека, отвел я его потихоньку в сторону: "Слушай, Макар Назарович, эй, не смеши народ!..
Счастливые долины юга,- там Ковры лугов, акаций ароматы, И теплый пар возделанных садов, И млечное, ..
А на другой стороне вдали расстилался город огромный, и главы его храмов сверкали в огненном отблеске вечернего солнца. На высоком берегу стояли два юноши. Оба, на заре жизни, ..
Мне взор ее, казалось, говорил: "Не унывай, крепись, настало время - У нас с тобой теперь довольно сил, Чтоб наших пут обоим скинуть бремя; Меня к холсту художник пригвоздил, Ты ж за ребенка почитаем всеми, Тебя гнетут - но ты уже большой, Давно тебя постигла я душой!
45
Тебе дано мне оказать услугу, Пойми меня - на помощь я зову! Хочу тебе довериться как другу: Я не портрет, я мыслю и живу! В своих ты снах искал во мне подругу - Ее найти ты можешь наяву! Меня добыть тебе не трудно с бою - Лишь доверши начатое тобою!"
46
Два целых дня ходил я как в чаду И спрашивал себя в недоуменье: "Как средство я спасти ее найду? Откуда взять возможность и уменье?" Так иногда лежащего в бреду Задачи темной мучит разрешенье. Я повторял: "Спасу ее - но как? О, если б дать она могла мне знак!"
47
И в сумерки, в тот самый час заветный, Когда шарманка пела под окном, Я в зал пустой прокрался неприметно, Чтобы мечтать о подвиге моем. Но голову ломал себе я тщетно И был готов ударить в стену лбом, Как юного воображенья сила Нежданно мне задачу разрешила.
48
При отблеске каминного огня Картина как-то задрожала в раме, Сперва взглянула словно на меня Молящими и влажными глазами, Потом, ресницы медленно склоня, Свой взор на шкаф с узорными часами Направила. Взор говорил: "Смотри!" Часы тогда показывали: три.
49
Я понял все. Средь шума дня не смела Одеться в плоть и кровь ее краса, Но ночью - о, тогда другое дело! В ночной тени возможны чудеса! И на часы затем она глядела, Чтоб этой ночью, ровно в три часа, Когда весь дом покоится в молчанье, Я к ней пришел на тайное свиданье.
50
Да, это так, сомнений боле нет! Моей любви могущество без грани! Коль захочу, я вызову на свет, Что так давно мне видится в тумане! Но только ночью оживет портрет - Как я о том не догадался ране?! И сладостно и жутко стало мне, И бегали мурашки по спине.
51
Остаток дня провел я благонравно, Приготовлял глаголы, не тужа, Долбил предлоги и зубрил исправно, Какого каждый просит падежа; Когда ходил, ступал легко и плавно, Расположеньем старших дорожа, И вообще старался в этот день я Не возбудить чем-либо подозренья.
52
Сидели гости вечером у нас, Я должен был, по принятой системе, Быть налицо. Прескучная велась Меж них беседа, и меня как бремя Она гнела.
... Неизвестно, какие средства употребила почтенная старушка в доказательство своей невинности; да и не в том дело! Довольно foro, что донос найден был неосновательным. Казалось, что сама судьба вступилась за бедную Маковницу, ибо скоро после того сын доносчика, резвый мальчик, бегая по двору, упал на гвоздь и выколол себе глаз; потом жена его нечаянно поскользнулась и вывихнула ногу; наконец, в довершение всех несчастий, лучшая корова их, не будучи прежде ничем больна, вдруг пала. Отчаянный сосед насилу умилостивил старушку слезами и подарками, - и с того времени все соседство обходилось с нею с должным уважением. Те только, которые, переменяя квартиру, переселялись далеко от Лафертовской части, как, например: на Пресненские пруды, в Хамовники или на Пятницкую, - те только осмеливались громко называть Маковницу ведьмою. Они уверяли, что сами видали, как в темные ночи налетал на дом старухи большой ворон с яркими, как раскаленный уголь, глазами; иные даже божились, что любимый черный кот, каждое утро провожающий старуху до ворот и Каждый вечер ее встречающий, не кто иной, как сам нечистый дух. Слухи эти наконец дошли и до Онуфрича, который, по должности своей, имел свободный доступ в передние многих домов. Онуфрич был человек набожный, и мысль, что родная тетка его свела короткое знакомство с нечистым, сильно потревожило его душу. Долго не знал он, на что решиться. - Ивановна! - сказал он наконец в один вечер, подымая ногу и вступая на смиренное ложе, - Ивановна, дело решено! Завтра поутру пойду к тетке и постараюсь уговорить ее, чтоб она бросила проклятое ремесло свое. Вот она уже, слава богу, добивает девятой десяток; а в такие лета пора принесть покаяние, пора и о дуще подумать! Это намерение Оцуфрича крайне не понравилось жене его. Лефортовскую Маковницу все считали богатою, и Онуфрич был единственный ее наследник...
