Но меня толкнуло на это не только прежнее сожаление о том, что я не знаю ее тела. Сидя на циновках в одной комнате с Кэса в доме у Коромогава, я заметил, что это сожаление как-то незаметно для меня ослабело...
Я шагаю, опустив голову, но не слышу своих шагов - так они сливаются с другими... Как всегда вечерами, все спешат...
Кто ж его... Мне почем знать? (Уходит и возвращается.) Да! Из головы вон... Нынче, говорит, зайду. Ахов он, что ли, прозывается? Черноватый такой...К р у г л о в а...
Настал насилу час Идти мне спать. Простившися со всеми, Я радостно отправился домой - Мой педагог последовал за мной.
53
Я тотчас лег и, будто утомленный, Закрыл глаза, но долго он ходил Пред зеркалом, наморща лоб ученый, И свой вакштаф торжественно курил; Но наконец снял фрак и панталоны, В постелю влез и свечку погасил. Должно быть, он заснул довольно сладко, Меня ж трясла и била лихорадка.
54
Но время шло, и вот гостям пора Настала разъезжаться. Понял это Я из того, что стали кучера Возиться у подъезда; струйки света На потолке забегали; с двора Последняя отъехала карета, И в доме стихло все. Свиданья ж срок - Читатель помнит - был еще далек.
55
Теперь я должен - но не знаю, право, Как оправдать себя во мненье дам? На их участье потерял я право, На милость их судьбу свою отдам! Да, добрая моя страдает слава: Как вышло то - не понимаю сам,- Но, в ожиданье сладостного срока, Я вдруг заснул постыдно и глубоко.
56
Что видел я в том недостойном сне, Моя лишь смутно память сохранила, Но что ж могло иное сниться мне, Как не она, кем сердце полно было? Уставшая скучать на полотне, Она меня забвением корила, И стала совесть так моя тяжка, Что я проснулся, словно от толчка.
57
В раскаянье, в испуге и в смятенье, Рукой неверной спичку я зажег; Предметов вдруг зашевелились тени, Но, к счастью, спал мой крепко педагог; Я в радостном увидел удивленье, Что не прошел назначенный мне срок: До трех часов - оно, конечно, мало - Пяти минут еще недоставало.
58
И поспешил скорей одеться я, Чтоб искупить поступок непохвальный; Держа свечу, дыханье притая, Тихонько вышел я из нашей спальной; Но голова кружилася моя, И сердца стук мне слышался буквально, Пока я шел чрез длинный комнат ряд, На зеркала бояся бросить взгляд.
59
Знал хорошо я все покои дома, Но в непривычной тишине ночной Мне все теперь казалось незнакомо; Мой шаг звучал как будто бы чужой, И странно так от тени переломы По сторонам и прямо надо мной То стлалися, то на стену всползали - Стараясь их не видеть, шел я дале.
60
И вот уже та роковая дверь - Единый шаг - судьба моя решится,- Но что-то вдруг нежданное теперь Заставило меня остановиться. Читатель-друг, ты верь или не верь - Мне слышалось: "Не лучше ль воротиться? Ты не таким из двери выйдешь той, Каким войдешь с невинной простотой".
... Когда Гаркуша со всем усердием творил земные поклоны, то некто из народа толкнул его в спину столь небрежно, что он плотно стукнулся лбом об пол. Поднявшись, он видит подле себя Карпа, племянника своего старосты. - Посторонись! - сказал тот надменно. - Некуда! - отвечал Гаркуша. - И всякий имеет такое же право сего от меня требовать, как и ты. - Ба! - сказал племянник старосты, - так я равен тебе, негодный? - Я такой же христианин, - отвечал сей и продолжал молиться; но соперник его шепнул что-то на ухо дьяку Якову Лысому, и сей знаменитый сановник, сошед с крылоса, взял Гаркушу за руку, повел по церкви, потом, выведши за двери, сказал: - Оставайся здесь, невежа, когда не умеешь смиренно стоять во храме, иначе - ты меня знаешь: покайся во грехе и смирись! Несмотря на проливной дождь, ветер, град, словом, на все собравшиеся октябрьские непогоды, Гаркуша смиренно простоял на паперти до окончания службы, выждал всех людей и уж хотел вступить в церковь для отслужения молебна, как показался священник со своим причтом. Сколько ни умолял его Гаркуша воротиться, удвоивал и утроивал обыкновенную плату, тщетно! "Для чего не сказал заранее", - был ответ, и скоро все скрылись. С стесненным сердцем, со слезами на глазах воротился Гаркуша в свою хижину, и в первый раз ласки верных псов не могли развеселить его. Он отобедал без вкуса пасмурно сел на скамье, и - мщение представилось воображению его в прелестном виде добродетели или сознания своего внутреннего достоинства...
