А отчего произошла пагубная ошибка моя? Решительно от того, что я, больной человек, страдающий печенью, двое суток ска..
Так признай меня ты сыном,Чтоб не слышать этих жалоб;Или чудо покажи нам,Что с тобой меня связало б!Из блудницы ты восставилНад блудницами богиню:Сотвори ж и нам святыню,Чтоб и я тебя прославил...
Bcпoминaя o тoм или инoм из cвoиx coвpeмeнни-кoв, oн вмecтe c кaждым из ниx кaк бы cызнoвa пepeживaл eгo жизнь, пpoxoдил c нa-ч..
Иным призванием влеком, Я не могу народом править: Простым рожден я быть певцом, Глаголом вольным бога славить! В толпе вельмож всегда один, Мученья полон я и скуки; Среди пиров, в главе дружин, Иные слышатся мне звуки; Неодолимый их призыв К себе влечет меня все боле - О, отпусти меня, калиф, Дозволь дышать и петь на воле!"
И тот просящему в ответ: "Возвеселись, мой раб любимый! Печали вечной в мире нет И нет тоски неизлечимой! Твоею мудростью одной Кругом Дамаск могуч и славен. Кто ныне нам величьем равен? И кто дерзнет на нас войной? А я возвышу жребий твой - Недаром я окрест державен - Ты примешь чести торжество, Ты будешь мне мой брат единый: Возьми полцарства моего, Лишь правь другою половиной!"
К нему певец: "Твой щедрый дар, О государь, певцу не нужен; С иною силою он дружен; В его груди пылает жар, Которым зиждется созданье; Служить творцу его призванье; Его души незримый мир Престолов выше и порфир. Он не изменит, не обманет; Все, что других влечет и манит: Богатство, сила, слава, честь - Все в мире том в избытке есть; А все сокровища природы: Степей безбережный простор, Туманный очерк дальних гор И моря пенистые воды, Земля, и солнце, и луна, И всех созвездий хороводы, И синей тверди глубина - То всe одно лишь отраженье, Лишь тень таинственных красот, Которых вечное виденье В душе избранника живет! О, верь, ничем тот не подкупен, Кому сей чудный мир доступен, Кому господь дозволил взгляд В то сокровенное горнило, Где первообразы кипят, Трепещут творческие силы! То их торжественный прилив Звучит певцу в его глаголе - О, отпусти меня, калиф, Дозволь дышать и петь на воле!"
И рек калиф: "В твоей груди Не властен я сдержать желанье, Певец, свободен ты, иди, Куда влечет тебя призванье!"
И вот правителя дворцы Добычей сделались забвенья; Оделись пестрые зубцы Травой и прахом запустенья; Его несчетная казна Давно уж нищим раздана, Усердных слуг не видно боле, Рабы отпущены на волю, И не укажет ни один, Куда их скрылся господин. В хоромах стены и картины Давно затканы паутиной, И мхом фонтаны заросли; Плющи, ползущие по хорам, От самых сводов до земли Зеленым падают узором, И мак спокойно полевой Растет кругом на звонких плитах, И ветер, шелестя травой, В чертогах ходит позабытых.
...
- Да нет, я не о том, посылают ли боги счастье или не посылают. Не
понимаете вы того, что именно они посылают - счастье или злосчастье.
- Но ведь если оно уже выпало тебе на долю, чего же тут не понять,
счастье это или злосчастье?
- Вот этого-то вам как раз и не понять!
- А мне не так непонятно, счастье это или злосчастье, как вот эти
твои разговоры.
Солнце клонилось к закату. Тени, падавшие на улицу, стали чуть
длиннее. Таща за собой длинные тени, мимо занавески прошли две торговки с
кадками на голове. У одной в руке была цветущая ветка вишни, вероятно -
подарок домашним.
- Говорят, так было и с той женщиной, что теперь на Западном рынке
держит лавку с пряжей.
- Вот я и жду не дождусь рассказа, дедушка!
Некоторое время оба молчали. Подмастерье, пощипывая бородку,
рассеянно смотрел на улицу. На дороге что-то белело, точно блестящие
ракушки: должно быть, облетевшие лепестки цветов с той самой ветки вишни.
- Не расскажешь, а, дедушка? - сонным голосом проговорил подмастерье
немного погодя.
- Ну ладно, так и быть, расскажу. Только это будет рассказ о том, что
случилось давным-давно. Так вот...
С таким вступлением старик-гончар неторопливо начал свое
повествование. Он говорил степенно, неторопливо, как может говорить только
человек, не думающий о том, долог ли, короток ли день.
- Дело было лет тридцать-сорок тому назад. Эта женщина, тогда еще
девица, обратилась с молитвой к этой самой Каннон-сама в храме Киемидзу.
Просила, чтоб та послала ей мирную жизнь. Что ж, у нее как раз умерла
мать, единственная ее опора, и ей стало трудно сводить концы с концами,
так что молилась она не зря...