.. Все смеялись моим рассказам и уверяли, что я наслушался их от матери или няньки и подумал, что это я сам видел...
лист, конечно, интеллектуальный писатель, конечно, умственные сокровища, которые лежат в его романах, имеют самое большое значение; но он имеет силу остановиться на такой гран..
Расцвет его относится к VII--VIII вв. н. э.)! Сундук, хранящий мертвую мечту, золотой песок и кудри луны, серебряные кольца! В тебе, многоэтажном, древние города...
Но здесь случилось, что случается иногда с людьми, привыкшими играть другими как пешками: они в своих сметах слишком дешево ставят нравственное чувство человека - и расчет их бывает неверен. Монолог Годунова в четвертом акте, где он говорит о своем отрешении, должен быть произнесен с непривычным ему волнением. Зритель должен видеть, что в нем, как и в Шуйском, произошел переворот, решающий направление всей его жизни. Сцена с Клешниным, где речь идет о Волоховой, очень трудна. Годунов не велит убить Димитрия. Он, напротив, три раза сряду говорит Клешнину: "Скамей ей, чтоб она царевича блюла!" - и, несмотря на то, Клешнин должен понять, что Димитрий осужден на смерть. Это одно из тех мест, где исполнителю предоставляется обширное поле для его художественных соображений. Троекратное: Чтобы она блюла царевича - должно каждый раз быть сказано иначе. Мысль Годунова, противоречащая его словам, сначала едва сквозит; потом она как будто самого его пугает, и он готов от нее отказаться; в третий же раз, после слов:
Убит, но жив -
эта мысль является установившеюся, и наставление блюсти царевича должно звучать как смертный ему приговор. Отказ Годунова увидеть Волохову также должен быть связан знаменательно: Годунов, с одной стороны, отклоняет ответственность на случай нескромности Волоховой; с другой - чувствует невольное содрогание вступить в личные переговоры с своим гнусным орудием. Все эти подробности должны быть в действии так отчеканены, чтобы они подготовили зрителя к тому чувству чего-то недоброго, которое, при хорошей игре, исполнит его в следующей сцене, Клешнина с Волоховой. После разговора с Клешниным Годунов является в начале пятого акта, сперва в сцене с Василием Шуйским, потом в сцене с Ириной. Первая сцена не важна в отношении характеристики Годунова; цель ее только подготовить отправку Василия Шуйского на углицкое следствие; но вторая имеет особенную важность. Она, по положению своему в экономии драмы, принадлежит к разряду замедляющих; ибо драматическое движение быстро спешит к концу, а ему бросают навстречу препятствие, чтобы, опрокинув его, оно тем неудержимее ринулось в катастрофу. По содержанию своему эта сцена синтетическая, ибо она в своем фокусе собирает весь характер Годунова, определяет значение Федора и заставляет зрителя оглянуться на пройденную им дорогу. Сверх того, в ней полнее определяется характер Ирины. По форме эта сцена лирическая и в этом качестве должна быть играна с некоторым пафосом. Ирина просит Годунова пощадить Шуйского; он ей отказывает - вот и все внешнее содержание. Но в нем, с обеих сторон, много психических движений, а непреклонность Годунова является теперь в строгой форме государственной необходимости.
... Случается голод вследствие
засухи - масса бредет врассыпную побираться, и наблюдатель народной жизни
замечает более или менее значительное приращение в общем итоге случаев
бродяжничества, нищенства, воровства и грабительства. Происходит дороговизна
соли вследствие налога - масса поступает точно так же: она выдвигает из
своей среды, смотря по удобствам местности, сотни или тысячи
контрабандистов, которые, конечно, стараются не о том, чтобы устранить зло,
тяготеющее над народною жизнью, а о том, чтобы прожить и по возможности
обогатиться при существовании и даже при содействии этого зла.
Обыкновенно масса протестует против разнородных общественных зол,
отравляющих ее жизнь, - или своими страданиями, болезнями и вымиранием, или
индивидуальными преступлениями. При обеих этих системах протеста, которые
обыкновенно пускаются в ход одно* временно, масса принимает гнетущее ее зло
как существующий факт и, не пускаясь в анализ его причин, не составляет в
себе никакого взгляда на породившие его лица и события и не воспитывает в
себе никаких политических симпатий и антипатий.
Но не всегда и не везде господствует это полное отсутствие взгляда
снизу на великие исторические события. Не всегда и не везде масса остается
слепа и глуха к тем урокам, которые будничная трудовая жизнь, полная лишений
и горя, дает на каждом шагу всякому умеющему видеть и слышать. Если, с одной
стороны, только в одних Северо-Американских Соединенных Штатах масса
постоянно, изо дня в день и из года в год, следит за ходом своих собственных
дел с одинаково неусыпным, просвещенным и разумным вниманием, то, с другой
стороны, в цивилизованной Европе трудно найти хоть один уголок, в котором
самосознание масс не обнаруживало бы, хоть мимолетными проблесками, самого
серьезного и неизгладимо-благодетельного влияния на общее течение
исторических событий.
Во Франции такие проблески народного самосознания заявляли себя не раз
в течение восьми последних десятилетий...
