Ивана Алексеевича сестра городничего, девица зрелых лет, с лицом несколько уже поблекшим, но с юной душою и сердцем отменно ро мантическим: одна она выписывала и..
По дороге, параллельно рельсам, катит закрытый грузовик с красным фонарем и квадратными окошечками спереди. "Похоже на цирковой фургон; не удивлюсь, если его ведет клоун"...
Мой легкомысленный живот С неблагодарностью кухарок Винил в забвенье вас - и вот Приносят с почты ваш подарок!
О, кто опишет, господа, Его эффект животворящий! Красней, красней же от стыда, Мой всяку дрянь живот варящий!
Склони в смущении свой взор, Живот, на этот короб хлебный И пой вседневно с этих пор Eго творцу канон хвалебный!
"Да не коснется злая боль, Hи резь его пищеваренья! Да обретет он в жизни соль И смысл в житейском треволненье!
Да посрамятся перед ним Его враги ошибкой грубой! Как этот хлеб несокрушим, Да сокрушает их он зубы!
Его главы да минет рок, И да живет он долговечен, Как этот хлеб, что внукам впрок Предусмотрительно испечен!"
27 февраля 1875
[А. М. ЖЕМЧУЖНИКОВУ]
Мы тебя субботним днем Заклинаем и зовем, Причитая тако: "Приезжай к нам, Алексей, Приезжай с женой своей - Будет кулебяка!
Будет также то и се, Будет Селери Мусе, Будут также сласти И Елагина, чьи ты Оценяешь красоты Ради сладострастья!"
x x x
РОНДО
Ax, зачем у нас граф Пален Так к присяжным параллелен! Будь он боле вертикален, Суд их боле был бы делен!
Добрый суд царем повелен, А присяжных суд печален, Все затем, что параллелен Через меру к ним граф Пален!
Душегубец стал нахален, Суд стал вроде богаделен, Оттого что так граф Пален Ко присяжным параллелен.
Всяк боится быть застрелен, Иль зарезан, иль подпален, Оттого что параллелен Ко присяжным так граф Пален.
Мы дрожим средь наших спален, Мы дрожим среди молелен, Оттого что так граф Пален Ко присяжным параллелен!
Herr, erbarm' dich unsrer Seelen! Habe Mitleid mit uns allen,(*) Да не будет параллелен Ко присяжным так граф Пален!
x x x
____________ (*) Господи, сжалься над нашими душами! Имей сострадание ко всем нам (нем.).- Ред.
[ВЕЛИКОДУШИЕ СМЯГЧАЕТ СЕРДЦА]
Вонзил кинжал убийца нечестивый В грудь Деларю. Tот, шляпу сняв, сказал ему учтиво: "Благодарю". Тут в левый бок ему кинжал ужасный Злодей вогнал, А Деларю сказал: "Какой прекрасный У вас кинжал!" Тогда злодей, к нему зашедши справа, Его пронзил, А Деларю с улыбкою лукавой Лишь погрозил. Истыкал тут злодей ему, пронзая, Все телеса, А Деларю: "Прошу на чашку чая К нам в три часа".
... A weird and awful feeling, yet strangely fascinating! He hated the vulgar necessity for going back to dinner. Why do people dine at all? So material! so commonplace! And the universe all teeming with strange secrets to unfold! He knew not why, but a fierce desire possessed his soul to stop and give way to this overpowering sense of the mysterious and the marvellous in the dark depths of the barrow.
With an effort he roused himself and put on his hat, which he had been holding in his hand for his
forehead was burning. The sun had now long set, and Mrs. Bouverie-Barton dined at 7.30 punctually. He must rise and go home. Something unknown pulled him down to detain him. Once more he paused and hesitated. He was not a superstitious man, yet it seemed to him as if many strange shapes stood by unseen and watched with great eagerness to see whether he would rise and go away, or yield to the temptation of stopping and indulging his curious fancy. Strange! — he saw and heard absolutely nobody and nothing; yet he dimly realised that unseen figures were watching him close with bated breath and anxiously observing his every movement, as if intent to know whether he would rise and move on, or remain to investigate this causeless sensation.
For a minute or two he stood irresolute; and all the time he so stood the unseen bystanders held their breath and looked on in an agony of expectation. He could feel their outstretched necks; he could picture their strained attention. At last he broke away. "This is nonsense," he said aloud to himself, and turned slowly homeward. As he did so, a deep sigh, as of suspense relieved, but relieved in the wrong direction, seemed to rise — unheard, impalpable, spiritual — from the invisible crowd that gathered around him immaterial. Clutched hands seemed to stretch after him and try to pull him back...
