Я, как и вы, чувствую безмерное одиночество и тревогу за все то, что вижу в этом мире. Наверное, и вы искали единственную великую любовь своей жизни. Искал ее и я - искал и нашел...
- И что это на них нашло? - пробормотал Билл, задирая голову, чтобы получше разглядеть гору. "Королева Мэри" ..
"Восстань, пророк, и виждь, и внемли, Исполнись волею моей И, обходя моря и земли, Глаголом жги сердца людей!"
Вот эту штуку, пью ли, ем ли, Всегда люблю я, ей-же-ей!
ЗОЛОТО И БУЛАТ
Все мое,- сказало злато; Все мое,- сказал булат; Все куплю,- сказало злато; Все возьму,- сказал булат.
Ну, так что ж?- сказало злато; Ничего!- сказал булат. Так ступай!- сказало злато; И пойду!- сказал булат.
В. С. ФИЛИМОНОВУ ПРИ ПОЛУЧЕНИИ
ПОЭМЫ ЕГО "ДУРАЦКИЙ КОЛПАК"
. . . . . . . . . . Итак, в знак мирного привета, Снимая шляпу, бью челом, Узнав философа-поэта Под осторожным колпаком.
Сей Филимонов, помню это, И в наш ходил когда-то дом: Толстяк, исполненный привета, С румяным ласковым лицом.
АНЧАР
. . . . . . . . А князь тем ядом напитал Свои послушливые стрелы И с ними гибель разослал К соседям в чуждые пределы,
Тургенев, ныне поседелый, Нам это, взвизгивая смело, В задорной юности читал.
ОТВЕТ
. . . . . . . . . . . С тоской невольной, с восхищеньем Я перечитываю вас И восклицаю с нетерпеньем: Пора! В Москву, в Москву сейчас! Здесь город чопорный, унылый, Здесь речи - лед, сердца - гранит; Здесь нет ни ветрености милой, Ни муз, ни Пресни, ни харит.
Когда бы не было тут Пресни, От муз с харитами хоть тресни.
ЦАРСКОСЕЛЬСКАЯ СТАТУЯ
Урну с водой уронив, об утес ее дева разбила. Дева печально сидит, праздный держа черепок. Чудо! не сякнет водэ, изливаясь из урны разбитой: Дева над вечной струей вечно печальна сидит.
Чуда не вижу я тут. Генерал-лейтенант Захаржевский, В урне той дно просверлив, воду провел чрез нее.
x x x
ПРИМЕЧАНИЯ
САТИРИЧЕСКИЕ И ЮМОРИСТИЧЕСКИЕ СТИХОТВОРЕНИЯ
Благоразумие. - Последняя строфа написана несколько позже. Синклит - собрание высших сановников. По-австрийски. - Намек на враждебную по отношению к России позицию, занятую во время Крымской войны Австрией, которая до этого считалась ее верным союзником. [А.М.Жемчужникову] "Вхожу в твой кабинет...". - Обращено к двоюродному брату Толстого, поэту Алексею Жемчужникову (1821 - 1908), одному из создателей Козьмы Пруткова. [К.К.Павловой] "Прошу простить великодушно...". - Павлова К.К. (1807-1893) - поэтесса и переводчица. С конца 50-х годов жила за границей. Толстой познакомился с нею в 1861 г.
... За один час он на своих деревяшках никак не доберется--через гору, по лесу, особенно зимой, да еще в такой холод, в такую морозную ночь. Он, Полдурак, и сам не верил, что к двенадцати дойдет до Фединга, и все-таки ("Ведь вот я какой безмозглый!") решил, что надо попытаться, не стоит зря упускать такой удачный случай хорошо подзаработать; вот он и вышел из Трайха, как было условлено, ровно в одиннадцать вечера. Мельник сам его предупреждал, что он может замерзнуть, говорил, что страшнее такой смерти ничего быть не может ("И ведь чуть так и не вышло, как предсказывал мельник!"). И хотя теперь он, Полдурак, наверняка проиграл пари, но благодаря мне он уже насмерть не замерзнет. И тут еще ему такое счастье привалило, что спас его из такого жуткого положения, в котором, как он выразился, есть, конечно, и своя смешная сторона, как, впрочем, и во всем на свете,--спас его именно врач, представитель, как он подчеркнул, "благородной медицинской профессии, настоящий доктор". Я его поднял, отряхнул с него снег и увидал, что оба его протеза сломаны как раз посредине, именно там, где обычно ломаются протезы. Не раздумывая, я поднял его на плечи, потому что мне надо было торопиться к моему больному. Конечно, мне легче было бы нести его без этих деревяшек, но мы оба никак не могли отстегнуть примерзшие пряжки. Сломанные протезы примерзли к его культяпкам, и я подумал: наверно, ему ужасно больно, да еще от страха перед грозившей ему смертью он совсем обессилел. Но оттого, что такой инвалид привык переносить сильные боли (а к ним невольно привыкаешь, когда у тебя вместо собственных ног, из костей, из мяса, только деревяшки), может, потому он не плакал, не ныл, не вскрикивал, не стонал--вообще не жаловался,- наоборот, он был так счастлив, что я его спас, взял на закорки, скрестил у себя на животе его сломанные протезы, и, хотя мне казалось, что мой груз стал раза в три, в четыре, а то и в десять тяжелее, я все же старался как можно скорее выбраться из лесу и выйти к Федингу...
