Говорят про нас: такая-то собака добра, такая-то - зла. Нет. Зол или добр, храбр или труслив, доверчив или скрытен бывает только человек...
Вселенной образ светозарныйХранит письмен живой кристалл: И на колени благодарныйВ молитве пламенный упал. Из трав встает, мечтой воздушной, В простой оде..
.. Через четверть часа я уже был на своей квартире. Семейство Злотницких было одно из первых, с которым я познакомился после переезда моего в Петербург из Москвы...
Повторяет Венерати: "Вам теперь уж не до рати, Там хотят, совсем некстати, Папу холощати!"
Вновь услышав эту фразу, Де-Мероде понял сразу, Говорит: "Оно-де с глазу; Слушаться приказу!"
Затрубили тотчас трубы, В войске вспыхнул жар сугубый, Так и смотрят все, кому бы Дать прикладом в зубы?
Де-Мероде, в треуголке, В рясе только что с иголки, Всех везет их в одноколке К папиной светелке.
Лишь вошли в нее солдаты, Испугалися кастраты, Говорят: "Мы виноваты! Будем петь без платы!"
Добрый папа на свободе Вновь печется о народе, А кастратам Де-Мероде Молвит в этом роде:
"Погодите вы, злодеи! Всех повешу за ... я!" Папа ж рек, слегка краснея: "Надо быть умнее!"1
И конец настал всем спорам; Прежний при дворе декорум, И пищат кастраты хором Вплоть ad finem seculorum!..2 ____________ 1 Вариант для дам . . . . . . . А кастратам Де-Мероде Молвит в этом роде:
"Всяк, кто в этот бунт замешан, Заслужил бы быть повешен!" Папа ж рек, совсем утешен: "Я один безгрешен!"
2 До скончания веков (лат.).- Ред.
Февраль-март 1864
[Б. М. МАРКЕВИЧУ]
Ты, что, в красе своей румяной, Предмет восторженной молвы, Всегда изящный, вечно рьяный, Цветешь на берегах Невы,
Когда к тебе недавно, сдуру, Я обратил наивный зов Держать из дружбы корректуру Моих неизданных стихов,
Едва их удостоив взгляда, Должно быть полусонный, ты С небрежной ленью Алкивьяда Переворачивал листы.
Сменив Буткова на Каткова, Отверг ты всякий ложный стыд. Тебе смысл здравый не окова, Тебя нелепость не страшит.
И я, тобою искаженный, С изнеможением в кости, Спешу, смиренный и согбенный, Тебе спасибо принести;
Для каждого стиха errata(*) С утра до вечера пишу, С супружней кротостью Сократа Твою ксантиппость я сношу.
Ругню, вранье, толчки, побои Приняв, безропотно стою, Смиренно под твои помои Склоняю голову мою,
И в благодарности не шаток, И твердо веря в связь сердец, Плету тебе из опечаток Неувядаемый венец.
... С такими требованиями каждый развитой человек имеет право обратиться к любому порядочному воспитателю, и, вероятно, в этих требованиях не будет ничего преувеличенного. Если же нельзя браться кое-как, с налета, за воспитание ребенка, то тем более нельзя с кой-какими теоретическими сведениями приступать к воспитанию народа. В первом случае мы рискуем приготовить обществу дурного гражданина, может быть несчастную жертву порока; во втором - мы принимаем на себя тяжелую ответственность за свою нацию. И если жалко видеть отдельное лицо, испорченное ложным воспитанием, то с каким же чувством мы должны смотреть на умственный разврат всего народа? К сожалению, мы редко задумываемся над этим вопросом и, облачаясь в сан воспитателя его, оказываем ему услугу, подобную той, какую в басне Крылова оказал медведь спавшему пустыннику. Говоря вообще, мы плохо понимаем требования народной жизни, хотя и много кричим на эту тему. Теоретики, фразеры, реформаторы с высоты величия отвлеченной мысли, доктринеры, фанатики, готовые умереть на словах за честь своего знамени, энтузиасты, крикуны и махатели руками расплодились неимоверно в нашем рассыропленном обществе. Предприятия возникают и лопаются; теории в один день создаются и распадаются; все как будто заняты, а дело двигается медленно вперед. Мы никогда не отличались особенной энергией, но теперь на всех заметна апатия, лихорадочные порывы и вслед за ними какая-то нравственная усталость и беспощадное равнодушие. Первое препятствие охлаждает нас, первая неудача отбрасывает наши силы в совершенное бездействие. Притом мы давно привыкли думать, что великие дела можно делать посредством маленьких людей, между тем для добросовестного выполнения и маленького дела нужен если не великий, то хороший человек. Мы эту истину ценим мало; и я уверен, что, остановив на улице тридцать встречных н предложив им быть воспитателями народа, мы получим отказ разве от одного: все прочие точно так же возьмутся за этот труд, как они взялись бы за переписывание бумаг. Это признак совершенного непонимания общественных интересов и крайнего презрения к ним. Встречаясь с слабыми и бледными попытками провести в народное сознание несколько светлых мыслей, я прежде всего считаю нужным выяснить до некоторой степени те формы, в которых вообще может и должна проявиться пропаганда...
