Вид с крыльца превосходный: прямо перед вами расстилается широкая, усыпанная песком эспланада, края которой с н..
Вы находитесь в первом периоде помешательства, и потому более или менее близкое выздоровление ваше весьма вероятно. К сожалению (это я говорю в скобках), вы не меланхолик, а маниак...
Вся внутренность храма была плотно застроена кельями, в храмовых банях каждый день грели воду. Посетителей - монахов и мирян - было необычайно много. Монах без устали рассматривал лица этих людей...
Это столкновение послужило поводом для разрыва дипломатических отношений между русским правительством и Ватиканом. История государства Российского от Гостомысла до Тимашева. - Сам Толстой, упоминая о своем произведении в письмах, каждый раз называл его иначе: "L'histoire de Russia", "L'histoire de Russie jusqu'a Тимашев", "История России", "Сокращенная русская история", "История государства Российского от Гостомысла до Тимашева". Почти все заглавия в письмах Толстого явно сокращенные, а потому мы остановились на последнем, в котором ощущается как фон "История Государства Российского" Карамзина. Весьма вероятно, что сатира не имела окончательно установленного поэтом заглавия. Существует, впрочем, другая точка зрения на этот счет, которая основывается на свидетельстве В.М.Жемчужникова и согласно которой сатира должна быть озаглавлена "Сокращенная русская история от Гостомысла до Тимашева" (см.: А.Бабореко. Новые сведения о стихотворениях А.К.Толстого. - В журн.: "Русская литература", 1959, Э 3, с. 200-201). Сразу после написания "История" стала распространяться в списках и приобрела большую популярность. Редактор журнала "Русская старина" М.И.Семевский хотел опубликовать ее тотчас же после смерти Толстого, но натолкнулся на цензурные препятствия. Ему удалось это сделать лишь в 1883 г. Возможно, что замысел сатиры Толстого возник не без воздействия двух стихотворений, напечатанных в известном сборнике "Русская потаенная литература XIX столетия" (Лондон, 1861): "Сказка" и "Когда наш Новгород Великий...". Вот начало второго из них (до "Русской потаенной литературы" оно появилось в 4-й книжке "Голосов из России" - Лондон, 1857):
Когда наш Новгород Великий Отправил за море послов, Чтобы просить у них владыки Для буйных вольницы голов, Он с откровенностию странной Велел сказать чужим князьям: "Наш край богатый и пространный, Да не дался порядок нам!"* ______________ * Толстой хорошо знал издания революционной эмиграции. Композитор М.М.Ипполитов-Иванов, посетивший Красный Рог через несколько лет после смерти поэта, писал в своих воспоминаниях, что "в библиотеке А.К. оказались почти все заграничные издания Бакунина, Герцена, весь "Колокол" и почти все журналы с пометками и замечаниями А.К.".
Гостомысл - легендарный новгородский посадник (правитель города) или князь, по совету которого, как сообщает летопись, новгородцы пригласили якобы варяжских князей. Тимашев - см. вступит. статью (И.Г.Ямпольский. А.К.Толстой). Иордан - река в Палестине, в которой, по евангельскому рассказу, крестился Иисус Христос.
...
Возможно, литейщик был прав и заново отлитый медный памятник простоит долго, хотя у меня лично нет твердой уверенности в этом, ибо все, что связано с Флобером, оказалось, увы, недолговечным. Он умер чуть менее столетия назад, оставив после себя одни только бумаги: бумаги, идеи, фразы, метафоры, структурную прозу, превратившуюся в звук. Собственно говоря, именно это и хотел оставить нам писатель, к огорчению его сентиментальных почитателей. Дом Флобера в Круассе был снесен вскоре после его смерти, и на его месте вскоре заработала фабрика, производящая алкоголь из порченого зерна. Уничтожить все изображения писателя ровным счетом ничего не стоило. Если один мэр, почитатель памятников, ставил их, то другой, какой нибудь партийный ортодокс, кое как прочитав то, что написал о Флобере Сартр, ревностно сносил их.
Я начал свой рассказ с памятника, потому что с него то все у меня и началось. Почему творчество писателя заставляет нас буквально охотиться за ним? Почему мы не можем оставить его в покое? Неужели нам мало его книг? Ведь именно этого желал для себя Флобер: мало кто из писателей верит в объективность написанного и незначимость самой личности автора, однако мы не желаем считаться с этим и упорно преследуем писателя. Нам нужен его облик, лицо, автограф, скульптура из девяностотрехпроцентной меди, фотопортрет, снятый модным фотографом, лоскут его одежды и локон его волос. Что заставляет нас вожделенно гоняться за реликвиями? Неужели нам мало того, что успел сказать нам писатель? Почему мы считаем, что именно мелкие житейские детали откроют нам что то о нем новое, еще неизвестное. После смерти Роберта Луиса Стивенсона его предприимчивая нянька, шотландка, не задумываясь, приторговывала прядями его волос, которые якобы начала срезать еще за сорок лет до его кончины. Поверившие в это искатели реликвий успели скупить столько волос с головы Стивенсона, что их с успехом хватило бы для набивки кушетки.
Посещение поместья Круассе я решил оставить на последний день. У меня было пять дней на осмотр Руана, но мой инстинкт, унаследованный с детства, подсказывал мне, что все лучшее следует оставлять напоследок. Не это ли движет всеми писателями? Не торопись, не торопись, лучшее все впереди...
