В десяти шагах сидели в траве два выскочившие из ржи зайца. Они сидели спокойно и с юмористическим любопытством глядели на меня. Как будто им было смешно, что и я наде..
чных аукционов, где, как в карточной игре, пылкий библиофил может в пух разориться; но зато я со всеусердием посещал маленькую лавочку, в которой додерживал немного, ..
Настоящий телеспектакль. Рядом за щитом от ветра пожилая пара с радиоприемником, так они прямо испугались. А Джилиан только посмеялась...
Последнее сказанье Я б написал мое, Но чаю наказанье, Боюсь monsieur Veillot.
69
Ходить бывает склизко По камешкам иным, Итак, о том, что близко, Мы лучше умолчим.
70
Оставим лучше троны, К министрам перейдем. Но что я слышу? стоны, И крики, и содом!
71
Что вижу я! Лишь в сказках Мы зрим такой наряд; На маленьких салазках Министры все катят.
72
С горы со криком громким In corpore9, сполна, Скользя, свои к потомкам Уносят имена.
73
Се Норов, се Путятин, Се Панин, се Метлин, Се Брок, а се Замятнин, Се Корф, се Головнин.
74
Их много, очень много, Припомнить всех нельзя, И вниз одной дорогой Летят они, скользя.
75
Я грешен: летописный Я позабыл свой слог; Картине живописной Противостать не мог.
76
Лиризм, на все способный, Знать, у меня в крови; О Нестор преподобный, Меня ты вдохнови.
77
Поуспокой мне совесть, Мое усердье зря, И дай мою мне повесть Окончить не хитря.
78
Итак, начавши снова, Столбец кончаю свой От рождества Христова В год шестьдесят восьмой.
79
Увидя, что всe хуже Идут у нас дела, Зело изрядна мужа Господь нам ниcпосла.
80
На утешенье наше Нам, аки свет зари, Свой лик яви Тимашев - Порядок водвори.
81
Что аз же многогрешный На бренных сих листах Не дописах поспешно Или переписах,
82
То, спереди и сзади Читая во все дни, Исправи правды ради, Писанья ж нe кляни.
83
Составил от былинок Рассказ немудрый сей Худый смирениый инок, Раб божий Алексей.
___________
1 Ведь это позор - мы должны убраться прочь (нем.).- Ред. 2 Уйти было бы неприлично, может быть, это не так уж плохо (нем.).- Ред. 3 Мы справимся, давайте попробуем (нем.).- Ред. 4 Это был великий воин (нем.).- Ред. 5 Такова была последовательность (нем.).- Ред. 6 Тогда пришел конец старой религии (нем.).- Ред. 7 Помилуй бог! (нем.).- Ред. 8 Господа, вы слишком добры ко мне (франц.).- Ред. 9 В полном составе (лат.
... Участвовав в италианской войне, он имел при себе, в качестве наставника и руководителя, бесстрашного и благородного генерала Дерфельдена, высоко уважаемого самим Суворовым. Будучи однажды недовольным распоряжением цесаревича, Суворов отдал в своих заметках следующее: "Зелено, молодо, и не в свое дело прошу не вмешиваться"; встречаясь с ним, Суворов говаривал ему обыкновенно: "Кланяюсь сыну великого моего государя". В течение этой войны цесаревич, оценив блестящие достоинства князя Багратиона, не переставал питать к нему чувство самой искренней приязни.
Заведуя в начале царствования императора Александра Днестровскою инспекцией, он квартировал в Дубно, куда еще съезжались со всех сторон на время контрактов множество помещиков и торговцев; он здесь сблизился с генералом Бауэром, высылавшим целые эскадроны гусар для конвоирования контрабандистов, уделявших ему за то значительную долю из своих барышей. Предаваясь пьянству с Бауэром и Пассеком (отравившим себя после события 14 декабря 1825 года), цесаревич нередко позволял себе с ними весьма неприличные выходки. Так, например, они, будучи одеты в мундирах, катались по городу без нижнего платья. Но зато на службе, во время похода или дороги, цесаревич, не дозволявший себе ради удобства ни малейшего отступления от формы, был поистине мучеником безумно понимаемого им долга.
Хотя он никогда не обнаруживал отваги на поле брани, но на военном совете, в 1812 году, в Смоленске, он предложил наступательное против неприятеля движение. Впоследствии Барклай, недовольный тем, что окружающие цесаревича дозволяли себе публично порицать его действия, и стесняясь присутствием его в армии, решился выслать его под благовидным предлогом в Петербург; ему было поручено лично передать государю письмо важного содержания. Он был заблаговременно извещен об этом намерении главнокомандующего начальником штаба Ермоловым и правителем канцелярии Барклая Закревским.
По установлении русского владычества в Варшаве цесаревич, сначала довольно милостивый к полякам, дал вскоре полную волю своему дикому, необузданному нраву. Посещая полки во время ученьев, он нередко в припадках бешеного гнева, врезываясь в самые ряды войск, осыпал всех самыми неприличными бранными словами...
