й становится Мораном, то есть другим, то есть все-таки другим персонажем - метаморфоза, которая еще не покушается на незыблемость рассказываемой истории, вместе с тем вводя в нее аллегориче..
- Помилуйте, не беспокойтесь, У е мон каб? 3 Далеконько живете-с. - Не близко. Я хотел этой великолепной сценой начать эпоху нашего цветения и преуспеяния...
; и тогда нам досрочно устроили испытания, облегченные испытания, но все же испытания, и, вероятно, моя полная растерянность перед официальной строгостью экзаменаторов чрезвычайно тронула с..
И о а н н Он не хотел? Смотри, какой затейник! Вишь, что он выдумал! Когда вся Дума Собором всем просить меня решила - Он не хотел! Он, значит, заодно С литовцами? И с ханом Перекопским? И с Курбским? - Голову с него долой!
З а х а р ь и н Царь-государь! Дозволь тебе сегодня, Для радостного дня, замолвить слово За Сицкого!
И о а н н Ты поздно спохватился, Мой старый шурин! Если ты хотел Изменников щадить - ты должен был Сам сесть на царство - случай был сегодня! (К боярам.) Дать знать послу сестры Елисаветы, Что завтра я глаз на глаз назначаю Ему прием. Теперь идем в собор Перед всевышним преклонить колена! (Уходит с боярами.)
ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ ПОКОЙ ВО ДВОРЦЕ ИОАННА
Захарьин и Годунов.
Г о д у н о в Уж битый час он с английским послом Сидит один. Приказ он отдал строгий, Чтоб не впускали никого.
З а х а р ь и н Борис! Уж не ошиблись ли с тобою мы? Не кротким он владыкой свой престол Приял опять.
Г о д у н о в Что было делать нам!
З а х а р ь и н Борис! Борис! Когда б не вышло хуже, Чем было прежде! Ведомо ль тебе, О чем они толкуют?
Г о д у н о в Да, отец мой, Хотя б и рад я был того не ведать: С царицею царь хочет развестися И сватает себе через посла Племянницу великой королевы, Хастинскую княжну.
З а х а р ь и н Помилуй бог! Осьмого брака хочет он? Я ведал, Что прежде преступленья своего Он помышлял об этом, но теперь - Теперь, когда едва лишь отказался От схимы он, теперь - не может быть! Ты точно ль знаешь?
Г о д у н о в Он мне сам сегодня То объявил.
З а х а р ь и н А ты что отвечал? Сказал ли ты ему, что грех великий Он затевает? Что в его лета, При горестных невзгодах государства, Не о женитьбе думать, но о том, Как землю поддержать?
Г о д у н о в Нет, мой отец.
З а х а р ь и н Нет? Не сказал?
Г о д у н о в Нет, мой отец,- не время. Он не забыл, что свой венец вчера Хотел сложить. От мысли, что он власти Лишиться мог, она ему теперь Еще дороже стала, словно он Какой ущерб вознаградить в ней ищет. Все, что с тобой для блага государства Через него мы учинить хотели б, Теперь скрывать должны мы от него И нашу мысль в нем зарождать незримо, Чтобы ее не нашей мыслью он, Но собственной считал.
З а х а р ь и н Ты прав, Борис; Его всегда ты сердце лучше ведал. Чини ж как знаешь, но, во что б ни стало, Ты удержи его.
... С исчезновением же этих русских элефантов исчезли целые орды промышленников, главною профессией которых было выковывать для извозчичьих поильцев и кормильцев тяжелые подковы, увешивать их задумчивые головы усыпительно жужжавшими погромками или на малиновый манер звеневшими колокольчиками. Прогорело и сгибло теперь, за опустением шоссе, это мастерство дорогих уздечек, украшенных серебром с чернетью, таковых же шлей, чересседельников, сафьяновых хомутов, разноцветных шелковых вожжей и высоких, размалеванных всеми цветами радуги дуг. Едет теперь по шоссе на ближний базар мужик или даже сельский торгаш, и в голых руках этих людей, в разгар шоссейного движения знавших замшевые, узорочно вышитые бумагой и даже шелками рукавицы, находятся не крепкие ременные вожжи, сразу обуздывавшие любую лошадиную удаль, а либо мочало какое-нибудь прогнившее, либо веревка, связанная тысячью узлов. Трогает проезжающий самоделковой вожжой свою лошадь, губами ей из всех сил подчмокивает и даже руками так суетливо размахивает, а лошадь никак не может идти быстрее рыси тех людей или, ежели угодно, вообще всех тех живых существ, которые голодом хотя еще совсем и не изморены, но которым никогда тоже вволю покормиться ни разу не приходилось.
Сидит старый ямщик Герасим Охватюхин на приворотной лавочке своего громадного, но теперь, как и сам хозяин, развалившегося постоялого двора — и видит, как мимо него проезжает этот горемыка-проезжий, какого "в свойную утешную Гараськину езду" живо бы лихие шоссейцы спихнули в придорожную канаву вместе с его ободранною клячей и брусяною телегой...
