На них были вытканы сады, широкие аллеи с деревьями в осеннем уборе, выходившие на площадку, на которой резвились олени или журчали уединенные фонтаны, ниспадавшие в тройные чаши...
Это может быть только Георг Фогель, Петер Дингельдайн или я, потому как мы трое - самые старослужащие. Ты должен устроить, чтобы тех двоих услал..
Никто не знал, когда и как Она сокрылась. Лишь рыбак Той ночью слышал конский топот, Казачью речь и женский шепот, И утром след осьми подков Был виден на росе лугов...
Г о д у н о в И днем и ночью Лишь об одном, отец, я помышляю: И как и чем удерживать его? Но я ищу возможности напрасно - Нет приступу к нему!
З а х а р ь и н Тогда, Борис, Ошиблись мы! К беде нас приведет Его гордыня, если ты ее Направить не сумеешь.
Г о д у н о в Дай совет мне!
З а х а р ь и н Не мне тебе советовать, Борис. Тебя господь искусством одарил И мудрости уклончивой сподобил. Недаром ты снискал любовь цареву, А от грехов и темных дел его Остался чист. Храни ж свое уменье И делай сам. Лишь одного страшись: Не забывай, что не себе ты служишь, Но всей земле, что ум от честолюбья Недалеко и что порой опасен Окольный путь бывает для души!
Г о д у н о в Как рад бы я, отец мой, без уклона Всегда вперед идти прямым путем! Но можно ль мне? Ты знаешь государя, Ты знаешь сам противников моих И как они высматривают случай, Чтоб устранить иль извести меня. Что делать мне? Я должен неусыпно За кознями врагов моих следить И хитрости противоставить хитрость Иль отказаться должен навсегда Служить земле.
З а х а р ь и н Избави бог тебя! Ты богу дашь о ней ответ! Борис, Судьба Руси в твоих руках!
Г о д у н о в О, если б Она была в моих руках! Я знал бы, Что делать мне! Пусть только б царь Иван Хоть месяц дал мне править государством! Ему б в один я месяц доказал, Какие силы русская земля В себе таит! Я б доказал ему, Что может власть, когда на благодати, А не на казнях зиждется она! Но тяжело, отец мой, все то видеть - И лишь молчать бессильно!
Стольник отворяет дверь.
С т о л ь н и к Царь идет!
И о а н н (входит с грамотами в руках) Нам пишет Шуйский: в королевском стане От голода открылись мор и бунт; Король же их опомнился, должно быть, И из Варшавы шлет ко мне посла.
З а х а р ь и н Дай бог здоровья воеводе князь Иван Петровичу!
И о а н н Сидельцы ж наши Вновь целовали крест чинить по боге: Всем лечь, а не сдаваться. Но, я чаю, Сосед Степан уж потерял охоту Брать города, и если с новым войском Пожалует он к нам, в голодный край, Мы шапками их закидаем. (К Захарьину.) Ты Ступай на площадь, объяви народу, Что мира просит у меня король!
З а х а р ь и н Царь-государь, а если не о мире Он шлет посла?
И о а н н Сдается мне, что нас Учить твоя изволит милость! Видно, Ошибкой нам, а не тебе бояре Венец наш поднесли! Ступай, старик, И объяви на площади народу, Что мира просит у меня король! Захарьин уходит. (К Годунову.) Я с английским послом покончил дело; Но больно он тягуч и жиловат: Торговые, вишь, льготы англичанам Все подавай! О льготах говорить Мне с ним не время.
... На волнах катаются только малыши, но ты доходишь до крайности. Вместо того, чтобы прыгать возле рифа, лучше бы наловил побольше рыбы. Дэниел пристально посмотрел на старого друга и, немного помолчав, произнес: -- Майкл, да ты посмотри вокруг! Наш мир это стая дельфинов, которые ловят рыбу от зари до зари, день за днем. Только и делают, что охотятся. У них просто не остается времени исполнять свои мечты. Они живут, чтобы есть, а не едят, чтобы жить. Голос Дэниела дрогнул, и он заговорил о прошлом: -- Я вспоминаю прежнего, юного и сильного Майкла, который часами любовался волнами и мечтал, мысленно оседлав самый высокий и мощный вал. А сейчас я вижу перед собой трусливого дельфина, не думающего ни о чем, кроме рыбы, потому что он боится своих собственных мечтаний. Но что может быть важнее исполнения мечты, какой бы она ни была? Дэниел снова посмотрел на друга и закончил: -- Майкл, в жизни должна быть мечта, а страх не может стать ей помехой. Майкл смутился, ведь он понимал, что Дэниел прав. Однако мысль о жизни сотканной из мечтаний, была ему совершенно чужда. Он был уже не малыш, и мечты его давно сменились обязанностями. Разве не поэтому он тратил все время на рыбную ловлю? Кроме того, что подумают другие дельфины, если увидят, что он тоже катается на волнах? Времена, когда он прыгал в прибое, были для него неразрывно связаны с детством, которое ушло в прошлое. Порой он подумывал, не прокатиться ли разок, но охота затягивалась на целый день и отнимала все силы, так что Майкл постоянно находил уважительные причины отказаться от развлечения. Он взглянул на Дэниела и заговорил, надеясь, что голос его звучит достаточно убедительно: -- Дэниел, в один прекрасный день ты наконец-то повзрослеешь и начнешь смотреть на жизнь так же, как и остальные члены стаи. Поверь мне. С этими словами Майкл развернулся и исчез. Дэниел был очень расстоен...
