В 1833 году он умер. ВОЕННЫЙ ГИМН ГРЕКОВ (Сочинение Риги) Воспряньте, Греции народы! День славы наступил...
- Беги скорей на село, проси их ко мне, да не слушай никаких отговорок. - Я уж их звал, сударь, и они сейчас будут, - пробормотал сквозь зубы Андрей...
Я, как и вы, чувствую безмерное одиночество и тревогу за все то, что вижу в этом мире. Наверное, и вы искали единственную великую любовь своей жизни. Искал ее и я - искал и нашел...
Г о д у н о в (один) Он прав! Я только раб его! Предвидеть это Я должен был! Иль я его не знал? Я поступил как женщина, как мальчик! Я как безумный поступил! Вот он, Тот путь прямой, которым мне Захарьин Идти велит! На первом он шагу Мне властию царевой, как стеною, Пересечен! Для блага всей земли Царицу защищая, я с ней вместе Спасал Нагих, моих врагов исконных, Которые теперь же, в этот час, Ведут совет, как погубить меня,- Я был готов их пощадить сегодня, Лишь только б царь не потрясал Руси! И вот исход! Легко тебе, Никита Романович, идти прямым путем! Перед собой ты не поставил цели! Спокойно ты и с грустью тихой смотришь На этот мир! Как солнце в зимний день, Земле сияя, но не грея землю, Идешь ты чист к закату своему! Моя ж душа борьбы и дела просит! Я не могу мириться так легко! Раздоры, козни, самовластье видеть - И в доблести моей, как в светлой ризе, Утешен быть, что сам я чист и бел! (Уходит.)
ДОМ ШУЙСКОГО
Шуйский, Мстиславский, Бельский, Михайло Нагой и Григорий Нагой сидят у стола за кубками.
Ш у й с к и й (наливая им вино) Прошу вас, пейте, гости дорогие! Во здравие Бориса Годунова! Ведь он-то в Думе дело порешил! Гости пьют неохотно. Мстиславский не пьет вовсе. Что ж, князь Иван Феодорыч? Иль, может, Не нравится тебе мое вино? Не выпить ли другого нам, покрепче?
М с т и с л а в с к и й Нет, князь, спасибо. Не вино, а здравье, Признаться, мне не нравится.
Ш у й с к и й Что так? Про Годунова, князь, ты пить не хочешь? Да вот и вы поморщились, бояре; Иль он вам нелюб?
М с т и с л а в с к и й Выскочка! Татарин! Вишь, ближним стал боярином теперь!
Б е л ь с к и й А мы, должно быть, дальние бояре!
М. Н а г о й Всем сядет скоро на голову нам!
Г. Н а г о й Нет, он не сядет - он уже сидит!
Ш у й с к и й Помилуйте, бояре, Годунов-то? Его насильно ставят выше нас, А он и сам не рад! Он нам всегда И честь как должно воздает, и в Думе Готов молчать иль соглашаться с нами!
М. Н а г о й Да, к этому вьюну не придерешься! Поддакивает, кланяется, бес, А все-таки поставит на своем!
Ш у й с к и й Ну, этот раз ему за то спасибо!
Б е л ь с к и й Да этот раз не первый, не последний. Покойный Сицкий правду говорил: Он всех нас сломит!
М. Н а г о й Да - коль мы его Не сломим прежде!
Г. Н а г о й Как его сломить?
Б е л ь с к и й Кой-что шепнуть мы про него могли бы!
М с т и с л а в с к и й Да нам-то не поверят. Он же нас, Как Сицкого, одним словечком срежет!
... Тьма - совершившийся факт, а свет - чаемое будущее. И будет свет, будет! - Значит, и такое, по-твоему, время придет, когда и щук не будет? - Каких таких щук? - удивился карась, который был до того наивен, что когда при нем говорили: "На то щука в море, чтоб карась не дремал", то он думал, что это что-нибудь вроде тех никс и русалок, которыми малых детей пугают, и, разумеется, ни крошечки не боялся. - Ах, фофан ты, фофан! Мировые задачи разрешать хочешь, а о щуках понятия не имеешь! Ерш презрительно пошевеливал плавательными перьями и уплывал восвояси; но, спустя малое время, собеседники опять где-нибудь в укромном месте сплывались (в воде-то скучно) и опять начинали диспутировать. - В жизни первенствующую роль добро играет, - разглагольствовал карась, - зло - это так, по недоразумению допущено, а главная жизненная сила все-таки в добре замыкается. - Держи карман! - Ах, ерш, какие ты несообразные выражения употребляешь! "Держи карман"! разве это ответ? - Да тебе, по-настоящему, и совсем отвечать не следует. Глупый ты - вот тебе и сказ весь! - Нет, ты послушай, что я тебе скажу. Что зло никогда не было зиждущей силой - об этом и история свидетельствует. Зло душило, давило, опустошало, предавало мечу и огню, а зиждущей силой являлось только добро. Оно устремлялось на помощь угнетенным, оно освобождало от цепей и оков, оно пробуждало в сердцах плодотворные чувства, оно давало ход парениям ума. Не будь этого воистину зиждущего фактора жизни, не было бы и истории. Потому что ведь, в сущности, что такое история? История - это повесть освобождения, это рассказ о торжестве добра и разума над злом и безумием. - А ты, видно, доподлинно знаешь, что зло и безумие посрамлены? - подтрунивал ерш. - Не посрамлены еще, но будут посрамлены - это я тебе верно говорю. И опять-таки сошлюсь на историю...
