Г о д у н о в Посол Елисаветин, Баус, Стоит на том, что выдать за тебя Племянницу, Хастинскую княжну, Согласна королева; но о том-де Он подписать не властен уговора, Пока с царицей всенародно ты Не разведешься; да еще прибавил, Чтоб на Руси ты запретил торговлю Всем иноземцам всяких государств, Опричь одних лишь английских гостей; На этом, говорит он, королева Нам обещает дружбу и союз И цесаря немецкого упросит, Чтобы на Польшу двинул он полки.
И о а н н Благодарю сестру Елисавету, Что нашей дружбой и худым родством Не брезгает она! Но обойтись Без милостей ее теперь мы можем И цесаря не просим нам помочь. Уже мы сами скоро за рубеж Переведем полки. А что узнал ты От польского посла? Какие земли Сосед Степан за мир нам обещает?
Г о д у н о в Мы за вином, великий государь, Сидели с ним до самого рассвета. Гарабурда хоть не природный лях, А пить здоров и говорить охотник; Но выведать я у него не мог, С чем он приехал. Одному тебе Открыться хочет он.
И о а н н Заране, видно, Хвалиться нечем!
Г о д у н о в Утром прискакал К нему гонец от короля. Напрасно В глазах посла старался угадать я Письма значенье. На лице его Не двинулася ни одна черта; Усталый же гонец, как выпил чару, Так и упал на землю и заснул.
И о а н н Я чай, не спал во всю дорогу! Видно, Крутенько им пришлось и невтерпеж!
Г о д у н о в Когда бы только...
И о а н н Что?
Г о д у н о в Когда бы он Для нас недоброй вести не привез!
И о а н н Недобрых я вестей не получал; Чего ж не знаю я - того и нет!
Г о д у н о в Будь осторожен, государь!
И о а н н Бориско! Уж не опять ли ты советы мне Давать изволишь? Струсил, говорю я, Сосед Степан и новые уступки Прислал в наказ Гарабурде! Гей! Марья! (Стучит о пол посохом.) Ты долго ль там укручиваться будешь?
Входит царица, в большом наряде, и, поклонившись Иоанну, останавливается перед ним молча. (Смотрит на нее пристально.) Зачем твои заплаканы глаза? Царица молчит, потупя взор. Ты слышишь ли? Что сталося с тобою?
Ц а р и ц а Мой господин, прости меня... я...
И о а н н Ну?
Ц а р и ц а Я видела недобрый сон.
И о а н н Какой?
Ц а р и ц а Мне снилось, государь... мне снилось, что... Я разлучаюся с тобой!
И о а н н Сон в руку, Ты неугодна мне. Я объявить Тебе пришел, что ты отныне боле Мне не жена.
Ц а р и ц а Так это правда? Правда? Меня с Димитрием ты бросить хочешь? С Димитрием моим? Ты хочешь.
... Солнце пригрело чуть-чуть, и в молодой траве закричали кузнечики.
Отъехав больше версты, Торчаков оглянулся и пристально поглядел вдаль.
- Не видать казака...- сказал он.- Экий сердяга, вздумал в дороге хворать! Нет хуже напасти: ехать надо, а мочи нет... Чего доброго, помрет в дороге... Не дали мы ему, Лизавета, паски, а небось и ему надо было дать. Небось и ему разговеться хочется.
Солнце взошло, но играло оно или нет, Торчаков не видел. Всю дорогу до самого дома он молчал, о чем-то думал и не спускал глаз с черного хвоста лошади. неизвестно отчего, им овладела скука, и от праздничной радости в груди не осталось ничего, как будто ее и не было.
Приехали домой, христосовались с работниками; Торчаков опять повеселел и стал разговаривать, но как сели разговляться и все взяли по куску свяченого кулича, он невесело поглядел н жену и сказал:
- А нехорошо, Лизавета, что мы не дали тому казаку разговеться.
- Чудной ты, ей-богу!- сказала Лизавета и с удивлением пожала плечами.- Где ты взял такую моду, чтобы свяченую паску раздавать по дороге? Нешто это булка? Теперь она порезана, на столе лежит, пущай ест, кто хочет, хоть и казак твой! Разве мне жалко?
- Так-то оно так, а жалко мне казака. Ведь он хуже нищего и сироты. В дороге, далеко от дому, хворый...
Торчаков выпил полстакана чаю и уж больше ничего не пил и не ел. Есть ему не хотелось, чай казался невкусным, как трава, и опять стало скучно. После разговенья легли спать. Когда часа через два Лизавета проснулась, он стоял у окна и глядел во двор.
- Ты уже встал?- спросила жена.
- Не спится что-то... Эх, Лизавета,- вздохнул он,обидели мы с тобой казака!
- Ты опять с казаком! Дался тебе этот казак. Бог с ним.
- Он царю служил, может кровь проливал, а мы с ним, как с свиньей обошлись. Надо бы его больного домой привесть, покормить, а мы ему даже кусочка хлеба не дали.
- Да, так дам я тебе паску портить. Да еще свяченую! Ты бы ее с казаком искромсал, а я бы потом дома глазами лупала? Ишь ты какой! Максим потихоньку от жены пошел в кухню, завернул в салфетку кусок кулича и пяток яиц и пошел в сарай к работникам.
- Кузьма, брось гармонию,- обратился он к одному из них...
