Три "бытовых", по намерению автора, романа Данилевского, образующие трилогию, посвященную изображению оригинальной жизни Приазовского края ("Беглые в ..
- Даже тогда никуда не годились, за ради Бога. - Чего ж вы здесь торчите? - Не думаю, что это удачный вопрос. Лицо приятел..
.. И молясь в многочисленных церквах Преображения, Вознесения, Рождества Христова, Ризположения, Успения...
Он опустился плотию и духом; Не мненье на бояр, как было прежде,- Раскаянье его с престола гонит!
Б е л ь с к и й Не ест, не пьет, давно не знает сна; О тех переговорах, что так тайно Он с английскою королевой вел, Уж речи нет. Посол ее теперь Напрасно просит у него приема.
З а х а р ь и н Да, непохож он на себя теперь! До этого греха недели за три Он к Курбскому, к изменнику, писал, Корил его жестоко и ответа Ждал из Литвы, а сам дрожал от гнева; Теперь же позабыл он и о Курбском, И кроток стал, и милостив в речах.
Ш у й с к и й Не нам царю указывать. От бога Его и гнев и милость. Что ж, бояре? Приступим к избиранию!
В с е Приступим! Молчание.
М с т и с л а в с к и й Кого ж, бояре?
Н а г о й Да кого ж другого, Коль миновать мы Федора должны, Кого ж еще, как не царева ж сына, Димитрия Иваныча?
М с т и с л а в с к и й Младенца?
Н а г о й А мать на что? Царица-то на что? Когда же с вас сестры-царицы мало - Правителя придать ей!
С а л т ы к о в Не тебя ли?
Н а г о й Меня ли, брата ль, все равно - мы оба Димитрию дядья!
С а л т ы к о в Да нам не дядьки!
Т а т и щ е в Избави бог! Мы помним малолетство Царя Ивана! От дядьев царевых Избави бог!
Ш у й с к и й Не приведи господь!
З а х а р ь и н Не приведи! Нам нужен властный царь, А не опека над царем!
М с т и с л а в с к и й Вестимо! И сам Иван Васильич указал, Чтоб из себя мы выбор учинили.
Ш е р е м е т е в Кого ж тогда?
Щ е р б а т ы й Да уж кого ни взять, Он должен быть породы знаменитой, Чтоб все склонились перед ним.
С и ц к и й Нет, князь! Пусть тот царит, кто доблестней нас всех! Его искать недалеко - Никита Романович Захарьин перед вами! Говор. У царского кровавого престола Он тридцать лет стоит, и чист и бел. Он смелым словом тысячи безвинных Спасал не раз, когда уже над ними Подъятые сверкали топоры. Себя ж он не берег. Всегда он смерти Глядел в глаза - и смерть, нам всем на диво, Его главы почтенной не коснулась - И стелется пред нами жизнь его Без пятнышка, как снежная равнина!
Г о л о с а Захарьина! Захарьина! Никиту Романыча! Захарьина на царство!
Т р у б е ц к о й (к Сицкому) Кто против этого! Боярин чист! Корить его не станем.
... 'I haven't the faintest idea,' I answered, continuing to paste. 'Only, as I can't trespass upon your elegant hospitality for life, whatever I mean to do, I must begin doing this morning, when we've finished the papering. I couldn't teach' (teaching, like mauve, is the refuge of the incompetent); 'and I don't, if possible, want to sell bonnets.' 'As a milliner's girl?' Elsie asked, with a face of red horror. 'As a milliner's girl; why not? 'Tis an honest calling. Earls' daughters do it now. But you needn't look so shocked. I tell you, just at present, I am not contemplating it.' 'Then what do you contemplate?' I paused and reflected. 'I am here in London,' I answered, gazing rapt at the ceiling; London, whose streets are paved with gold though it looks at first sight like flagstones; London, the greatest and richest city in the world, where an adventurous soul ought surely to find some loophole for an adventure. (That piece is hung crooked, dear; we shall have to take it down again.) I devise a Plan, therefore. I submit myself to fate; or, if you prefer it, I leave my future in the hands of Providence. I shall stroll out this morning, as soon as I've "cleaned myself," and embrace the first stray enterprise that offers. Our Bagdad teems with enchanted carpets. Let one but float my way, and, hi, presto, I seize it. I go where glory or a modest competence waits me. I snatch at the first offer, the first hint of an opening.' Elsie stared at me, more aghast and more puzzled than ever. 'But, how?' she asked. 'Where? When? You are so strange! What will you do to find one?' 'Put on my hat and walk out,' I answered. 'Nothing could be simpler. This city bursts with enterprises and surprises. Strangers from east and west hurry through it in all directions. Omnibuses traverse it from end to end-- even, I am told, to Islington and Putney; within, folk sit face to face who never saw one another before in their lives, and who may never see one another again, or, on the contrary, may pass the rest of their days together...
