И.Шувалову] плодов сего училища. Я не знаю, каким образом попал я и брат мой в сие число избранных учеников. Директор с своею супругою и человек ..
Бывало в простоте, в безмолвии вы жили, А нынче стали знать мазурку и кадрили. Ну, право, тяжкий грех, оставьте этот вздор; Смотрите, вот на вас составлен у:х собор...
По долгосрочному прогнозу, в течение трех-четырех дней распространится высокое атмосферное давление с материк..
Д в о р е ц к и й (к слугам) Ну, с богом! Уходите! Слуги уходят. Вишь, как статьи подобраны подряд! Чего тут нет! Каменьев самоцветных, И золота, и шелку, и парчи! Так вся палата и горит!
К л ю ч н и к Те! Кто-то Идет сюда!
Д в о р е ц к и й Ах, господи, не царь ли? Входит Бельский.
К л ю ч н и к Нет, это Бельский.
Б е л ь с к и й Все ль у вас готово?
Д в о р е ц к и й Все, государь.
Б е л ь с к и й Сейчас изволит царь Пожаловать. Смотрите же, чтоб он Остался всем доволен; чтоб ему От нас досады в чем не приключилось! Врачи сказали: боже сохрани Его прогневать чем-нибудь сегодня! Слышен хохот. Кто там хохочет?
Входит шут. За ним толпа скоморохов в странных нарядах, с гудками, волынками, сковородами и разной звонкой посудой.
Ш у т (к Бельскому) Дядюшка Богдан! Я хоровод тебе привел! Послушай!
С к о м о р о х и (с пляской) Ой, жги, жги, жги! Настежь, баба, ворота! Тащи козла за рога! Ой, жги, жги, жги! Пошла, баба, в три ноги!
Ш у т Ну что? Как нравится тебе?
Б е л ь с к и й (осматривает скоморохов) Изрядно! Смотрите ж, хари! Пяток не жалеть! Перед царем вертеться кубарями! Теперь пока ступайте в ту палату, Там спрячьтеся. Когда я крикну: "Люди!", Вбегайте все да эту песню гряньте Повеселей!
Скоморохи проходят через сцену в боковую дверь.
(К шуту.) Ты около царя Все время будь - гляди ему в глаза,- И только лишь он брови понахмурит - Ты шутку выкинь посмешней!
Ш у т Да! Выкинь! Не хочешь ли сам выкинуть? А он Тебя в окошко выкинет! Дверь отворяется. Вот он! Поди шути!
Иоанна вносят на креслах. Он в халате; лицо его изнурено болезнью, но выражает торжество. Кресла опускают среди палаты, и перед ними ставят небольшой треугольный стол. За Иоанном входят Годунов, Мстиславский, Шуйский и другие бояре, кроме Захарьина.
И о а н н (сидя в креслах, к Годунову) Нельзя еще сегодня Нам видеть королевина посла. Пусть завтра к нам он, без меча и корда, Откланяться придет. В опочивальне Мы примем запросто его. Теперь же Посмотрим, что назначить нам в подарок Сестре Елисавете да ее Племяннице, невесте нашей!
Б е л ь с к и й Вот Из Персии, великий государь, Узорочие разное. Быть может, Оно пригодно королеве?
... Она увидела своего мужа Петра Дмитрича и гостью Любочку Шеллер, семнадцатилетнюю девочку, недавно кончившую в институте. Петр Дмитрич, со шляпой на затылке, томный и ленивый оттого, что много пил за обедом, вразвалку ходил около плетня и ногой сгребал в кучу сено; Любочка, розовая от жары и, как всегда, хорошенькая, стояла, заложив руки назад, и следила за ленивыми движениями его большого красивого тела.
Ольга Михайловна знала, что ее муж нравится женщинам, и - не любила видеть его с ними. Ничего особенного не было в том, что Петр Дмитрич лениво сгребал сено, чтобы посидеть на нем с Любочкой и поболтать о пустяках; ничего не было особенного и в том, что хорошенькая Любочка кротко глядела на него, но все же Ольга Михайловна почувствовала досаду на мужа, страх и удовольствие оттого, что ей можно сейчас подслушать.
- Садитесь, очаровательница, - сказал Петр Дмитрич, опускаясь на сено и потягиваясь. - Вот так. Ну, расскажите мне что-нибудь.
- Вот еще! Я стану рассказывать, а вы уснете.
- Я усну? Аллах керим! Могу ли я уснуть, когда на меня глядят такие глазки?
В словах мужа и в том, что он в присутствии гостьи сидел развалясь и со шляпой на затылке, не было тоже ничего особенного. Он был избалован женщинами, знал, что нравится им, и в обращении с ними усвоил себе особый тон, который, как все говорили, был ему к лицу. С Любочкой он держал себя так же, как со всеми женщинами. Но Ольга Михайловна все-таки ревновала.
- Скажите пожалуйста, - начала Любочка после некоторого молчания, - правду ли говорят, что вы попали под суд?
- Я? Да, попал... К злодеям сопричтен, моя прелесть.
- Но за что?
- Ни за что, а так... все больше из-за политики, - зевнул Петр Дмитрич. - Борьба левой и правой. Я, обскурант и рутинер, осмелился употребить в официальной бумаге выражения, оскорбительные для таких непогрешимых Гладстонов, как наш участковый мировой судья Кузьма Григорьевич Востряков и Владимир Павлович Владимиров.
Петр Дмитрич еще раз зевнул и продолжал:
- А у нас такой порядок, что вы можете неодобрительно отзываться о солнце, о луне, о чем угодно, но храни вас бог трогать либералов! Боже вас сохрани! Либерал - это тот самый поганый сухой гриб, который, если вы нечаянно дотронетесь до него пальцем, обдаст вас облаком пыли...
