В 1833 году он умер. ВОЕННЫЙ ГИМН ГРЕКОВ (Сочинение Риги) Воспряньте, Греции народы! День славы наступил...
Я готов уступить свои права на него за один миллион тумтумов... Просмотрев представленные бумаги...
бя сыном Бога, и было по вере его, и мастерские и гаражи, где он работал переполнялись теми, кто искал его учения и его прикосновения, а улицы поблизости - теми, кто жаждал лишь того, чтобы..
И о а н н Что ж вы молчите? Разве может кто Сказать вперед: я проживу вот столько? Иль так-то жизнь окончу я мою?
М с т и с л а в с к и й Нет, государь!
И о а н н Ну, то-то ж! Что же вы Молчите, а?
Ш у й с к и й Великий государь, И день и ночь мы о твоем здоровье Все молим бога!
М с т и с л а в с к и й Исцели тебя Скорей господь!
И о а н н Да разве я еще Не исцелен? Что вы сказать хотите? Я разве болен? Солнце уж заходит, А я теперь бодрей, чем утром был, И проживу довольно лет, чтоб царство Устроить вновь! В мой смертный час, когда Митрополит у моего одра Молиться будет со святым синклитом, Я им скажу: "Не плачьте, я утешен, Бо легкую приимет сын державу Из рук моих!" Так отойду я к богу!
Бельский делает знак шуту, который рассматривал разные вещи на столах. Шут берет ящик с шахматами и подносит к Иоанну.
Ш у т Надежа-царь! Вишь, куколки какие!
И о а н н (к боярам) Волхвов за ложь на казнь я осудил. Неправ мой суд, по-вашему?
Б о я р е Прав, царь!
И о а н н А коли прав, так что же языки Связало вам?
Б о я р е Великий государь! Помилуй нас! Не знаем, что сказать!
И о а н н Не знаете? Так, стало, я безвинных На казнь обрек? Так, стало, не солгали Ворожеи?
Б о я р е Солгали, государь! Они солгали! По вине им мука! За их вину и казни мало им!
И о а н н Насилу-то! Вишь, рот раскрыть боятся! Из них слова тащить клещами надо! Молчанье. Что шепчетесь вы там?
Ш у й с к и й Нет, государь, Мы не шептались!
И о а н н Вы как будто ждете Чего сегодня? А? Чего вы ждете?
Ш у т Царь-солнышко! Да посмотри ж сюда, На куколки!
И о а н н Что это у него?
Б е л ь с к и й То шахматная, государь, игра, Которую прислал тебе в подарок Персидский царь.
Ш у т (разглядывая фигуры) Нарядные какие!
Б е л ь с к и й (берет со стола доску) Вот и доска к ним!
И о а н н Покажи сюда! (Осматривает шахматы.) Давно в игру я эту не играл. Садись, Богдан, посмотрим, кто сильнее!
Слуги вносят свечи. Иоанн расставляет игру. Бельский садится против него на стольце и также расставляет.
Ш у т (к Иоанну, указывая на шахматы) Точь-в-точь твои бояре! Знаешь что? Живых-то ты всех побоку, а этих Всех в Думу посади. Дела не хуже У них пойдут, а есть они не просят!
... Поместье Опальского было верстах в пятнадцати от деревушки Дубровина; часа через полтора он уже ехал лесом, в котором жил Опальский. Дорога была узкая и усеяна кочками и пнями. Во многих местах не проходила его тройка, и Дубровин был принуждён отпрягать лошадей. Вообще нельзя было ехать иначе, как шагом. Наконец он увидел отшельническую обитель Опальского. Дубровин вошёл. В первой комнате не было никого. Он окинул её глазами и удостоверился, что слухи о странном помещике частью были справедливы. В углах стояли известные скелеты, стены были обвешаны пуками сушёных трав и кореньев, на окнах стояли бутыли и банки с разными настоями. Некому было о нём доложить: он решился войти в другую комнату, отворил двери и увидел пожилого человека в изношенном халате, сидящего к нему задом и глубоко занятого каким-то математическим вычислением. Дубровин догадался, что это был сам хозяин. Молча стоял он у дверей, ожидая, чтобы Опальский кончил или оставил свою работу; но время проходило, Опальский не прерывал её. Дубровин нарочно закашлял, но кашель его не был примечен. Он шаркал ногами, Опальский не слышал его шарканья. Бедность застенчива. Дубровин находился в самом тяжёлом положении. Он думал, думал и, ни на что не решаясь, вертел на руке своей перстень; наконец уронил его, хотел подхватить на лету, но только подбил, и перстень, перелетев через голову Опальского, упал на стол перед самым его носом. Опальский вздрогнул и вскочил с своих кресел. Он глядел то на перстень, то на Дубровина и не говорил ни слова. Он взял со стола перстень, с судорожным движением прижал его к своей груди, остановив на Дубровине взор, выражавший попеременно торжество и опасение. Дубровин глядел на него с замешательством и любопытством. Он был высокого роста; редкие волосы покрывали его голову, коей обнажённое темя лоснилось; живой румянец покрывал его щёки; он в одно и то же время казался моложав и старообразен. Прошло ещё несколько мгновений. Опальский опустил голову и казался погружённым в размышление; наконец сложил руки, поднял глаза к небу; лицо его выразило глубокое смирение, беспредельную покорность...
