А на другой стороне вдали расстилался город огромный, и главы его храмов сверкали в огненном отблеске вечернего солнца. На высоком берегу стояли два юноши. Оба, на заре жизни, ..
Was she not herself devoured by ambition, and was she not now eating her heart out because she could find no one object worth a sacrifice?..
Проходя лежащие на пути нашем многочисленные хутора, деревни и города, мы, бедные монахи, видели тысячи людей за всевозможными занятия..
Ш у й с к и й (бросается к нему и поддерживает его голову) Боже! Он отходит!
Б е л ь с к и й Позвать врачей! Скорей позвать врачей!
И о а н н (открыв глаза) Духовника!
Б е л ь с к и й Бегите за попом! Скорей бегите! Люди! Люди! Гей!
Вбегают скоморохи с пеньем, свистом и пляской.
С к о м о р о х и Ой, жги, жги, жги! Тащи козла за рога!
Б о я р е Что это? Что? Назад! Побойтесь бога!
Б е л ь с к и й (бросается на скоморохов) Назад! Назад! Безбожники! Назад! Царь умирает!
М с т и с л а в с к и й Дохтура зовите!
Иоанн умирает. Некоторые бояре бросаются из палаты. Скоморохи разбегаются. Входят Эльмс и Якоби.
Я к о б и Где государь?
Б е л ь с к и й (указывает на труп) Вот он!
Я к о б и (нагибается и щупает пульс Иоанна) Не бьется пульс!
Э л ь м с (берет другую руку) Не бьется - нет!
Я к о б и (щупает сердце) Не бьется сердце!
Э л ь м с Умер!
Я к о б и Окончил жизнь!
Г о д у н о в (подходит и кладет руку на сердце Иоанна) Преставился! (Отворяет окно и кричит на площадь.) Москва! Царь Иоанн Васильевич скончался!
Говор и гул на площади. Годунов выходит из палаты. Бояре обступают Иоанна и глядят на него молча. Входит Захарьин и останавливается перед трупом.
З а х а р ь и н Свершилося! Так вот ты, царь Иван, Пред кем тряслась так долго Русь! Бессилен, Беспомощен лежишь ты, недвижим, И посреди твоих сокровищ беден! Чего же мы стоим и ждем, бояре? Во прахе ли пред нами быть тому, Пред кем полвека мы лежали в прахе? Иль страшно вам коснуться до него? Не бойтеся! Уж не откроет он Своих очей! Уж острого жезла Нe схватит длань бессильная, и казни Нe изрекут холодные уста!
Они подымают Иоанна, кладут его на скамью, делают ему изголовье и покрывают его парчою. Вбегают Федор, царица и царевна Ирина.
Ф е д о р (бросаясь к трупу) Царь-батюшка!
Ц а р и ц а О господи, помилуй!
И р и н а О господи!
Все трое голосят и рыдают. Крики на площади усиливаются. Входит стрелецкий голова.
Г о л о в а (к Федору) Великий государь! Народ бунтует! Лезут на крыльцо!
Ф е д о р (с испугом) Что надо им?
Г о л о в а Кричат, что Шуйский с Бельскнм Отравой государя извели! Вбегает стрелецкий сотник.
С о т н и к Народ царь-пушкой овладел! Хотят Разбить дворец!
Б е л ь с к и й (к Федору) Вели по ним стрелять!
Ф е д о р Где шурин мой? Борис! Борис! Что делать? Входит Годунов.
... После ужина па Уэскотт, как всегда, отправился в город, но ненадолго. - Я хочу только сбегать на почту и купить вечернюю газету, - виноватым тоном сказал он. Мать Розалинды надела чистое платье, и все они сидели в темноте, на крыльце. Разговор шел такой: «В Чикаго нынче жарко? Этой осенью я собираюсь сварить побольше варенья. Я думала попозже послать тебе ящик варенья. Ты живешь там же, на Северной стороне? Наверно, приятно вечером прогуляться в парке у озера?»
***
Розалинда сидела под деревом близ железнодорожного моста в двух милях от Уиллоу-Спрингса и следила за работой навозных жуков. Она была разгорячена от ходьбы по солнцепеку, и тонкое платье липло к ее ногам. Оно постепенно грязнилось от пыли, покрывавшей траву под деревом. Розалинда убежала из города и из дома матери. Она поступала так в течение всех трех дней, проведенных у родителей. Она не ходила из дома в дом, чтобы навестить прежних школьных подруг, девушек, которые, не последовав ее примеру, остались в Уиллоу-Спрингсе, вышли замуж и прочно там обосновались. Встречаясь по утрам на улице с какой-либо из этих молодых женщин, которая толкала детскую коляску, а иногда и вела за руку еще одного малыша, Розалинда останавливалась. На несколько минут завязывалась беседа. - Жарко! Ты живешь в Чикаго, все там же? Мы с мужем надеемся взять детей и уехать на неделю-другую. У вас в Чикаго, наверно, хорошо, ведь вы живете так близко от озера! Розалинда поспешно убегала. За все время, что она гостила у матери, в родном городе, не было ни одного часа, когда она не испытывала бы стремления убежать. От чего? Розалинда искала оправдания. Что-то заставило ее приехать из Чикаго, в надежде на откровенный разговор с матерью. Правда ли, что она хотела поговорить с ней? Рассчитывала ли она, что, дыша снова воздухом родного города, найдет в себе силы взглянуть в лицо жизни и ее трудностям? Бессмысленно была предпринимать эту поездку из Чикаго в душном, неудобном вагоне лишь для того, чтобы проводить целые дни, бродя в палящую жару по пыльным проселочным дорогам или вдоль железнодорожного полотна среди маисовых полей. «Видно, я надеялась без основания...
