Еще живо представлялась мне великая и ужасная картина Березины, взломанной бегущей армией. Как будто дух Божий хотел показать на этом месте всю силу своего гнева - взорва..
- Для чего же барскими лошадьми не справляют подвод: барин это разрешил, я вам толковал. - Ты-то, кормилец, толковал, да где! Все мы справляем...
Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной...
Я говорил по вашей воле ныне - Но, может быть, я и не прав, бояре; Меня князь Сицкий старше и умней; Когда вы с ним согласны, я готов Признать царем боярина Никиту Романыча или кого велите!
Г о л о с а Нет, не хотим Захарьина! Не надо!
Г о д у н о в Иль, может быть, Мстиславского, бояре?
Г о л о с а Нет, не хотим! И сами мы не меньше Мстиславского!
Г о д у н о в Иль Шуйского, бояре?
Г о л о с а И Шуйского не надо! Быть под Шуйским Мы не хотим! Хотим царя Ивана!
С и ц к и й Идите же! Идите все к нему! Идите в бойню, как баранье стадо! Мне делать боле нечего меж вас! (Уходит.)
Г о л о с а и к р и к и Он бунтовщик! Он оскорбил всю Думу! Он против всех идет! Он всем досадчик!
Г о д у н о в Не гневайтеся на него, бояре! Он говорил, как мыслил. Если ж вы Решили в мудрости своей всей Думой Идти к царю - пойдем, не надо мешкать!
З а х а р ь и н Когда бы не шатание земли, Не по сердцу была б мне эта мера, Но страшно ныне потрясать престол. Пойдем к царю - другого нет исхода!
М с т и с л а в с к и й Кто ж будет речь вести?
З а х а р ь и н Да ты,боярин; Кому ж другому? Ты меж нами старший!
М с т и с л а в с к и й Неловко мне! Сегодня на меня И без того разгневался уж царь.
Г о л о с а Пусть Шуйский говорит!
Ш у й с к и й И мне неловко!
З а х а р ь и н Пожалуй, я речь поведу, бояре! Мне гнев его не страшен - мне страшна Земли погибель!
Г о д у н о в Нет, отец названый! Не допущу тебя я до опалы! Дай мне вести пред государем речь - Меня не жаль!
М с т и с л а в с к и й Пойдемте ж! Годунов Речь поведет; он всех нас лучше скажет!
Все бояре встают и уходят за Мстиславским.
С а л т ы к о в (уходя, к Голицыну) А Сицкий-то был прав! Ведь Годунов Так и глядит, как бы взобраться в гору!
Г о л и ц ы н Сел ниже всех, а под конец стал первым!
Ш е р е м е т е в А говорили: быть без мест!
Т р у б е ц к о й Дай срок! И скоро всех татарин пересядет! Уходят.
ЦАРСКАЯ ОПОЧИВАЛЬНЯ
Иоанн, бледный, изнуренный, одетый в черную рясу, сидит в креслах, с четками в руках. Возле него, на столе, Мономахова шапка; с другой стороны, на скамье, полное царское облачение. Григорий Нагой подает ему чару.
Н а г о й О государь! Не откажись хоть каплю Вина испить! Вот уж который день Себя ты изнуряешь! Ничего ты И в рот не брал!
И о а н н Не надо пищи телу, Когда душа упитана тоской.
... В ту пору носили черные платья, длинные и очень строгие, а на grudiah маленькие серебристые значочки с разными мужскими именами -- Джо, Майк и так далее. Считалось, что это mallshiki, с которыми они ложились spatt, когда им было меньше четырнадцати. Они все поглядывали в нашу сторону, и я уже чуть было не сказал (тихонько, разумеется, уголком rta), что не лучше ли троим из нас слегка porezvittsia, а бедняга Тем пусть, дескать, отдохнет, поскольку нам всего-то и проблем, что postavitt ему пол-литра беленького с подмешанной туда на сей раз дозой синтемеска, хотя все-таки это было бы не по-товарищески. С виду Тем был весьма и весьма отвратен, имя вполне ему подходило, но в mahafshe ему цены не было, особенно liho он пускал в ход govnodavy. -- Ну, что же теперь, а? Hanurik, сидевший рядом со мной на длинном бархатном сиденье, идущем по трем стенам помещения, был уже в полном otjezde: glazzja остекленевшие, сидит и какую-то murniu бубнит типа "Работы хрюк-хряк Аристотеля брым-дрым становятся основательно офиговательны". Hanurik был уже в порядке, вышел, что называется, на орбиту, а я знал, что это такое, сам не раз пробовал, как и все прочие, но в тот вечер мне вдруг подумалось, что это все-таки подлая shtuka, выход для трусов, бллин. Выпьешь это хитрое молочко, свалишься, а в bashke одно: все вокруг bred и hrenovina, и вообще все это уже когда-то было. Видишь все нормально, очень даже ясно видишь -- столы, музыкальный автомат, лампы, kisok и malltshikov, -- но все это будто где-то вдалеке, в прошлом, а на самом деле ni hгепа и нет вовсе. Уставишься при этом на свой башмак или, скажем, на ноготь и смотришь, смотришь, как в трансе, и в то же время чувствуешь, что тебя словно зашкирку взяли и трясут, как котенка. Трясут, пока все из тебя не вытрясут. Твое имя, тело, само твое "я", но тебе plevatt, ты только смотришь и ждешь, пока твой башмак или твой ноготь не начнет желтеть, желтеть, желтеть...
