Вскоре должны были они познакомиться и с Вилусией: когда в VIII в. до н. э. будет создаваться "Илиада", холм Гиссарлык будет покрыт развалинами и ..
Самой живой сценой бывает, когда какой-нибудь мальчишка покатится вдруг колесом и врежется в самый хоровод, причем какая-нибудь баба, посердитее н..
А на другой стороне вдали расстилался город огромный, и главы его храмов сверкали в огненном отблеске вечернего солнца. На высоком берегу стояли два юноши. Оба, на заре жизни, ..
Г о д у н о в Целую крест, что с Шуйскими отныне Мне пребывать в согласье и в любви, Без их совета никакого дела Не начинать, сторонникам же их: Князьям, боярам и торговым людям - Ничем не мстить за прежние вины! (Прикладывается ко кресту.)
Ф е д о р Вот это так! Вот это значит: прямо Писание исполнить! Обнимитесь! Вот так! Ну, что? Ведь легче стало? Легче? Не правда ли?
К р и к и н а п л о щ а д и. О чем они кричат?
Кн. И в а н П е т р о в и ч Должно быть, царь, хотелось бы узнать им, Чем кончилась сегодня наша встреча С боярином. Дозволь, я выйду к ним.
Ф е д о р Нет, нет, останься! Сами пусть они Сюда придут. Пусть умилятся, глядя На ваше примиренье! (К Клешнину.) Выдь, Петрович, Выдь на крыльцо и приведи их!
К л е ш н и н Всех? Да их, я чай, там сотен будет с двадцать, Аршинников!
Ф е д о р Зачем же всех? Зачем? Пусть выборных пришлют! Клешнин уходит. Я с ними, шурин, И не охотник, правда, говорить, Когда они обступят вдруг меня На выходе, кто с жалобой, кто с просьбой, И стукотня такая в голове От них пойдет, как словно тулумбасы В ней загремят; терпеть я не могу! Стоишь и смотришь и не знаешь ровно, Что отвечать? Но здесь другое дело, Я рад их видеть!
Г о д у н о в Государь, боюсь, Тебе их вздорных жалоб не избыть; Народ докучлив. Лучше прикажи мне, Я выйду к ним!
К л е ш н и н (возвращаясь) Царь! Выборные люди! От всех купцов, лабазников,качей, И шорников, и мясников, которых Привел с собой князь Шуйский! Вот они!
В ы б о р н ы е (входят и становятся на колени) Царь-государь! Спаси тебя господь, Что светлые свои повидеть очи Ты нас пожаловал!
Ф е д о р Вставайте, люди! Я рад вас видеть. Я послал за вами, Чтоб вам сказать,- да что ж вы не встаете? Я осерчаю! Выборные встают, исключая одного старика. Что же ты, старик? Что ж не встаешь?
С т а р и к И рад бы, государь, Да не смогу! Вишь, на колени стать-то - Оно кой-как и удалось, а вот Подняться-то не хватит силы! Больно Уж древен стал я, государь!
Ф е д о р (к другим) Возьмите ж Его под руки, люди! Двое купцов поднимают старика. Ну, вот так! Ты, дедушка, себя не утрудил ли? Кто ты?
С т а р и к Богдан Семенов Курюков, Московский гость!
Ф е д о р Который год тебе?
К у р ю к о в Да будет за сто, государь! При бабке Я при твоей, при матушке Олене Васильевне, уж денежником был, Чеканил деньги по ее указу Копейные, на коих ноне князь Великий знатен с копием в руке; Оттоль они и стали называться Копейными.
"You are lucky to have any thing finished," he rejoined. "Since Hazard got here every thing is turned upside down; all the plans are changed. He and Wharton have taken the bit in their teeth, and the church committee have got to pay for whatever damage is done."
"Has Mr. Hazard voice enough to fill the church?" she asked.
"Watch him, and see how well he'll do it. Here he comes, and he will hit the right pitch on his first word."
The organ stopped, the clergyman appeared, and the talkers were silent until the litany ended and the organ began again. Under the prolonged rustle of settling for the sermon, more whispers passed.
"He is all eyes," murmured Esther; and it was true that at this distance the preacher seemed to be made up of two eyes and a voice, so slight and delicate was his frame. Very tall, slender and dark, his thin, long face gave so spiritual an expression to his figure that the great eyes seemed to penetrate like his clear voice to every soul within their range.
"Good art!" muttered her companion.
"We are too much behind the scenes," replied she.
"It is a stage, like any other," he rejoined; "there should be an _entre-acte_ and drop-scene. Wharton could design one with a last judgment."
"He would put us into it, George, and we should be among the wicked."
"I am a martyr," answered George shortly.
The clergyman now mounted his pulpit and after a moment's pause said in his quietest manner and clearest voice:
"He that hath ears to hear, let him hear."
An almost imperceptible shiver passed through Esther's figure.
"Wait! he will slip in the humility later," muttered George.
On the contrary, the young preacher seemed bent on letting no trace of humility slip into his first sermon. Nothing could be simpler than his manner, which, if it had a fault, sinned rather on the side of plainness and monotony than of rhetoric, but he spoke with the air of one who had a message to deliver which he was more anxious to give as he received than to add any thing of his own; he meant to repeat it all without an attempt to soften it...
