Меня занимают страсть и тоска, а память чувств - это вам не ракетная техника или там валовой национальный продукт. Итак, перед нами покойный Гарри Фонштейн и его покойная жена Сорелла...
- А, Гуськантини! Ну что, батенька? - сказал ему Ш. добродушно улыбаясь еще под влиянием своей поездки. Гуськантини, как его назвал Ш., тотчас же надел шапку и сделал вид, что..
Пусть говорят с улыбкою презренья: Она есть плод обманутой мечты, - Не верь словам холодного сужденья: Они чужды душевной теплоты. О!..
Святые угодники боронили его! Ж е н щ и н а. Матерь божия покрывала! К у р ю к о в. А кто сидел-то в нем, православные? Кто сидел-то в нем? О д и н. Одно слово: Иван Петрович! К у р ю к о в. То-то!
Г у с л я р (продолжает) И пять месяцев король облегает Псков, На шестой повесил голову. А тем часом князь сделал вылазку И побил всю силу литовскую, Насилу король сам-третий убежал. Бегучи, он, собака, заклинается: "Не дай, боже, мне на Руси бывать, Ни детям моим, ни внучатам, Ни внучатам, ми правнучатам!"
О д и н. И поделом ему! Знай наших! Знай князь Иван Петровича!
Г у с л я р (заканчивает) Слава на небе солнцу высокому! Слава на земле Иван Петровичу! Слава всему народу христианскому!
О д и н. Слава, воистину слава! Вот утешил, добрый человек! Д р у г о й. Воздал честь, кому честь подобает! (Кла- дет ему деньги в шапку.) На тебе, добрый человек! В с е. Прими ж и от нас! И от меня! И от меня!
Все бросают деньги в шапку гусляра.
О д и н. Братцы, смотри, кто это сюда скачет? Д р у г о й. Ишь, как плетью жарит коня! Должно быть, гонец! Г о н е ц (верхом). Место! Место! Раздайтесь на мосту! П о с а д с к и й. Эй, друг, откуда? С чем едешь? Г о н е ц. От Тешлова! Татары Оку перешли, на Мо- скву идут! Место! Место!
Все раздаются. Гонец скачет по мосту в город.
О д и н. Ишь, притча какая! Чай, скоро подступят! Ж е н щ и н а (голосит). Ой, господи-светы! Ой, батюш- ки мои! Опять выжгут наши слободы! Т р е т и й. Ну, расхныкалась! Нешто мы не видывали их! А князь-то Иван Петрович на что? Ч е т в е р т ы й. Король-то небось почище татар, а и тот от Иван Петровича поджамши хвост убежал! Т р е т и й. Не родился еще тот, кто бы сломил Иван Петровича! К у р ю к о в (выступает вперед). Родился, православ- ные, родился! Родился он, окаянный! Сломил он Иван Петровича! Сковал его, света нашего! По рукам и по но- гам сковал! Н а р о д. Что ты, дедушка, господь с тобой! Кто сме- ловал обидеть Иван Петровича! К у р ю к о в. Годунов, православные, Годунов! Году- нов хочет извести его! Сейчас его, отца нашего, в слобод- скую тюрьму поведут, здесь, по мосту, поведут!
Шум и говор в народе.
Вспомяните, детушки, кто всегда стоял за вас! Кто вас от лихих судей боронил? От старост и воевод? От при- ставов и от целовальников? Кто не пустил короля на Москву? Кто татар столько раз отгонял? Шуйские стояли за нас, православные! Да есть ли кто на целом свете супротив Шуйских? А к кому ноне примкнулись князья и бояре нашему ворогу, Годунову, отпор дать? Пропадем мы без Шуйских, детушки! Г о л о с а в н а р о д е.
... По общему мнению, только ловкости Корецкого обязана Анна тем, что ее муж в течение двух лет ничего не подозревал о той благосклонности, с какой принимала она ухаживания некоторых из своих поклонников. Молва же приписывала ей одного любовника за другим и много говорила о каком-то основанном Анной обществе "гамадриад", где дамы лучшего круга, вместе с основательницей общества, предавались утонченному разврату. Около двух лет Корецкий играл близ Анны эту роль наперсника, пока не свершилось неожиданной катастрофы. Анна влюбилась в проезжего итальянца, скрипача-виртуоза. Вся ловкость Корецкого оказалась в этом деле бесполезной, потому что Анна и не хотела скрывать своей страсти к итальянцу, но, напротив, надменно выставляла ее на вид. Когда же слухи об этом дошли, наконец, и до мужа, Анна, не задумываясь, покинула его дом и переехала к своему любовнику. Произошел, конечно, скандал, с которым немногое может сравниться в летописях московской жизни. Вскоре после того Анна вдвоем с итальянцем уехала за границу. Никто в точности не знает, как жила Анна вне России. Уверяют, что итальянец обращался с нею дурно, всячески ее оскорблял, даже бил, обирал ее сколько мог и, в конце концов, просто прогнал. Из трех лет, что Анна провела за границей, она жила со своим любовником только несколько первых месяцев. Потом, ослепленная любовью, она продолжала повсюду следовать за ним в его артистических поездках, писала ему умоляющие письма, все ждала, что он вернет ее к себе... Наконец, стало ясно, что надеяться более не на что. Тогда, осенью на четвертый год после своего отъезда из России, Анна вновь появилась в Москве. С мужем она к тому времени была уже в разводе. Корецкий ни на день не терял Анну из виду. Он был с ней в постоянной переписке и много раз просил у нее позволения приехать к ней за границу, чтобы жить рядом и помогать ей в чем бы то ни было. Анна всегда отказывала. Но когда ей пришлось, наконец, порвать с итальянцем и вернуться в Москву, она не нашла никого другого, к кому обратиться, кроме Корецкого...
