дочь моя милая, хорошая и пригожая, привезу я тебе таковой венец; знаю я за морем такого человека, который достанет мне таковой венец; а и есть он у одной королевишны зам..
Но нет, все они неназойливо пахли ничем, ровно ничем. Он оторвал взгляд от пола и устремил его туда, где стояли на коленях люди, уже ..
Но немки, нанявшие квартиру несколько раньше меня, не хотели признавать нашего права на совместное пользование садом; они все спорили с хозяйкою и утверждали, что та им буд..
(Смотрит на Годунова.) Намедни Новогородские купцы, которых За ересь мы собором осудили, Свобождены и в Новгород обратно, Как правые, отпущены, к соблазну Всех христиан.
Г о д у н о в Владыко, те купцы С немецкими торгуют городами И выгоду приносят государству Немалую. Мы с ними разорили б Весь Новгород.
Д и о н и с и й А ересь ни во что Ты ставишь их?
Г о д у н о в Избави бог, владыко! Уж царь послал наказы воеводам Той ереси учителей хватать. Но соблазненных отличает царь От соблазнителей.
Ф е д о р Конечно, шурин! Но самых соблазнителей, владыко, Ни истязать не надо, ни казнить! Им перед богом отвечать придется! Ты увещал бы их. Ведь ты, владыко, Грамматиком недаром прозван мудрым!
Д и о н и с и й Мы делаем, сколь можем, государь, Чрез увещанья. Но тебе еще Не все известно: старосты губные И сборщики казенных податей В обители входить святые стали, И в волости церковные въезжать, И старые с них править недоборы, Забытые от прежних лет!
Г о д у н о в Владыко, Великий царь предупредил твое Печалованье. Что нас крайность сделать Заставила, уж то не повторится. (Подает ему грамоту.) Вот грамота, владыко, о невъезде В именья церкви никаким чинам И о решенье всяких дел не царским, Но собственным твоим судом.
Ф е д о р Да, отче, Он написал ее, а я печать Привесил к ней!
Д и о н и с и й (пробегает грамоту) Блаженны миротворцы! Когда правитель обещает мне И в остальных статьях все льготы церкви, Ее права и выгоды блюсти - То прошлое да будет позабыто!
Ф е д о р Так, так, владыко! Отче Варлаам, Ты помоги владыке!
В а р л а а м Государь, Что в деле сем святой владыко скажет, Я повторю охотно.
Ф е д о р Отче Иов, И на тебя рассчитываю я!
И о в Правитель твой, великий государь, Незлобия и мудрости исполнен, А наше дело господу молиться О тишине и мире!
Ф е д о р И тебя, Аринушка, прошу я: если Шуйский Упрется, ты приветливое слово Ему скажи. Оно ведь много значит Из женских уст и умягчает самый Суровый нрав. Я знаю по себе: Мужчине я не уступлю ни в чем, А женщина попросит иль ребенок, Все сделать рад!
И р и н а Мой царь и господин, Как ты велишь, так мы и будем делать; Но наше слово, против твоего, Что может значить? Если только ты Им с твердостию скажешь, что их распря Тебя гневит, то князь Иван Петрович Ослушаться тебя не будет властен.
Художник. Я думаю. Ах, дорогой мой, вы слишком флегматичны! На вашем месте я бы прыгал от восторга. Ведь они так живы - вы понимаете, так живы, что сам господь бог может обмануться и почесть их за свое творение. А вдруг он действительно обманется? Нет, вы подумайте, дорогой мой; вдруг, обманутый, он зовет их на Страшный суд и впервые - подумайте, впервые! - в недоумении останавливается перед вопросом: кто они - грешники или праведники? Они из дерева - кто они: грешники или праведники?
Режиссер. Это уже философия.
Художник. Да, да, вы правы. Долой философию и да здравствует чистое искусство! Мне нет дела до Страшного суда, мне важен только суд Его светлости и господина директора. Признаться, я немного боюсь вашего директора: он очень странный господин. А вы его не боитесь?
Режиссер. Нет.
Художник. Но он платит очень щедро. Не так ли?
Режиссер. Ему самому платят очень щедро.
Художник. Да? Так Его светлость очень богатый человек? Ну, конечно, о чем же я спрашиваю. Театр принадлежит Его светлости, а эти зрители за вход не платят. (Показывает рукой на намалеванных зрителей и хохочет.) До такой степени совершенства даже я довести их не могу. Не так ли?
Но одиноко погасает смех. Режиссер молчит. Наклонившись, Художник шепчет.
Конечно, тут нет ничего смешного. Вы правы, мой дорогой. Но не скажете ли вы мне теперь, когда мы совершенно одни - я думаю, что на десять миль в окружности вы не найдете живого существа возле этого театра, - когда мы совершенно одни, не скажете ли вы мне дружески: что все это значит? Конечно, это гениальный каприз... но что все это значит? Если быть откровенным, я немного боюсь, вернее, испытываю какое-то странное и неприятное волнение. Почему Его светлость носит черную маску?
Режиссер. Его лицо знает вся Европа, и он не хочет, чтобы его узнали.
