... Нет, друг, что тебе смешно, мне кажется жалким и
горестным.
Вольдемар. Ты уж не мизантроп ли? Вот и это мне смешно.
Можно ли ненавидеть все эти обыкновенные явления? Эти контрасты в мире,
эти карикатуры на род человеческий смешны каждому, как ребенку, когда он
смотрит на безобразную горбатенькую куклу, и, право, веселее быть таким
ребенком, чем грустить обо всех людских глупостях.
Леонид. Нет, я не ненавижу людей, но жалею об них. О Вольдемар, если б
я мог зажечь в них хотя одну искру жизни общей, устремить их к общей
деятельности, где забыли бы они свои корыстолюбивые виды, где перевес
имели бы одни качества души, где не ползали бы пред богатым, где бы не
трепетали сильного, но где труд для благо общего был бы единым уровнем
людей, и это благо их единой целью, - о, если б я смог это, я бы всем
пожертвовал, верь, Вольдемар, для этого я бы всем пожертвовал!
Вольдемар. Что за безумная мысль, Леонид. Миллионы людей, какты,
перемрут и все еще не успеют ее исполнить. Прогрустите вы целую жизнь, а
толку мало. Лучше посмеяться и, по крайней мере, прожить весело.
Леонид. Одушевить эту толпу хотя бы на один миг - нет, Вольдемар, не
говори, чтобы это было невозможно. Возьми в пример хотя бы и наш
православный народ: неужели в этих остроумных физиономиях, в этой огромной
способности понимать и производить, в этой оборотливости ума не
заключается достаточных элементов, чтобы созиждить стройное гармоническое
целое, чтобы человечеству показать чудный пример общественной жизни,
выказать его прекрасное назначение?
Верь, Вольдемар, природа недаром разбрасывает дары свои, недаром
обрисовывает отличительные черты на лицах людей; так надежда примиряет
меня с человечеством.
Но ты смеешься, Вольдемар, не сошлись наши души. Оставь меня, поди
смешайся с этой толпою; живи, чтобы смеяться над нею; дай бог тебе с той
же улыбкой окончить жизнь свою.
Весело улыбаясь, пошел Вольдемар, все так же продолжая присматриваться
к лицам проходящих...
|
