... Поражала
меня тоже его необыкновенная худоба: тела на нем почти не было, и как будто
на кости его была наклеена только одна кожа. Большие, но тусклые глаза его,
вставленные в какие-то синие круги, всегда глядели прямо перед собою,
никогда в сторону и никогда ничего не видя, - я в этом уверен. Он хоть и
смотрел на вас, но шел прямо на вас же, как будто перед ним пустое
пространство. Я это несколько раз замечал. У Миллера он начал являться
недавно, неизвестно откуда и всегда вместе с своей собакой. Никто никогда не
решался с ним говорить из посетителей кондитерской, и он сам ни с кем из них
не заговаривал.
"И зачем он таскается к Миллеру, и что ему там делать? - думал я, стоя
по другую сторону улицы и непреодолимо к нему приглядываясь. Какая-то досада
- следствие болезни и усталости, - закипала во мне. - Об чем он думает? -
продолжал я про себя, - что у него в голове? Да и думает ли еще он о
чем-нибудь? Лицо его до того умерло, что уж решительно ничего не выражает. И
откуда он взял эту гадкую собаку, которая не отходит от него, как будто
составляет с ним что-то целое, неразъединимое, и которая так на него
похожа?"
Этой несчастной собаке, кажется, тоже было лет восемьдесят; да, это
непременно должно было быть. Во-первых, с виду она была так стара, как не
бывают никакие собаки, а во-вторых, отчего же мне, с первого раза, как я ее
увидал, тотчас же пришло в голову, что эта собака не может быть такая, как
все собаки; что она - собака необыкновенная; что в ней непременно должно
быть что-то фантастическое, заколдованное; что это, может быть, какой-нибудь
Мефистофель в собачьем виде и что судьба ее какими-то таинственными,
неведомыми путами соединена с судьбою ее хозяина. Глядя на нее, вы бы тотчас
же согласились, что, наверно, прошло уже лет двадцать, как она в последний
раз ела. Худа она была, как скелет, или (чего же лучше?) как ее господин.
Шерсть на ней почти вся вылезла, тоже и на хвосте, который висел, как палка,
всегда крепко поджатый...
|
