«Упырь»

Загрузить книгу на мобильный телефон.

Вот и моя Дашенька у меня
погостит; она доброе дитя и не оставит своей старой бабушки; не правда ли,
Даша?
Даша молча улыбнулась, а Семен Семенович поклонился Руневскому и,
вынув из кармана золотую табакерку, обтер ее рукавом и поднес ему обеими
руками, сделав притом шаг назад, вместо того чтоб сделать его вперед.
- Рад служить, рад служить, матушка Марфа Сергеевна, - сказал он
сладким голосом бригадирше, - и даже... если бы... в случае... то есть... -
Туг Семен Семенович щелкнул точно так, как описывал незнакомец, и Руневский
невольно вздрогнул. Он вспомнил о странном человеке, с которым разговаривал
в начале вечера, и, увидев его на том же месте, возле камина, обратился к
Сугробиной и спросил ее: не знает ли она, кто он? Старуха вынула из мешка
очки, протерла их платком, надела на нос и, поглядев на незнакомца,
отвечала Руневскому:
- Знаю, мой батюшка, знаю; это господин Рыбаренко. Он родом
малороссиянин и из хорошей фамилии, только он, бедняжка, уж три года, как
помешался в уме. А все это от модного воспитания. Ведь кажется, еще молоко
на губах не обсохло, а надо было поехать в чужие край! Пошатался там года с
два, да и приехал с умом наизнанку. - Сказав это, она своротила разговор на
кампании Игнатья Савельича.
Вся тайна обращения г. Рыбаренки объяснилась теперь в глазах
Руневского. Он был сумасшедший, бригадирша Сугробина добрая старушка, а
Семен Семенович Теляев не что иное, как оригинал, который щелкал только
потому, что заикался или что у него недоставало зубов.
Прошло несколько дней после бала, и Руневский короче познакомился с
тетушкой Даши. Сколько Даша ему нравилась, столько же он чувствовал
отвращения к Федосье Акимовне Зориной. Она была женщина лет сорока пяти,
замечательно толстая, очень неприятной наружности и с большими притязаниями
на щегольство и на светское обращение. Недоброжелательство ее к племяннице,
которое, несмотря на свои старания, она часто не могла скрыть, Руневский
приписал тому, что собственная ее дочь, Софья Карповна, не имела ни Дашиной
красоты, ни молодости. Софья Карповна, казалось, сама это чувствовала и
старалась всячески отомстить своей сопернице. Она была так хитра, что
никогда открыто ее не злословила, но пользовалась всеми случаями, когда
могла неприметно послать об ней невыгодное мнение; между тем Софья Карповна
притворялась ее искреннею приятельницею и с жаром извиняла ее мнимые
недостатки.
Руневский заметил с самого начала, что ей очень хочется его пленить, и
сколько это ни было ему неприятно, но он почел за нужное не показывать, до
какой степени она ему противна, и старался обходиться с нею как можно
учтивее.
Общество, посещавшее дом Зориной, состояло из людей, которых не
встречали в высших кругах и из коих большая часть, по примеру хозяйки дома,
проводила время в сплетнях и злословии.