Ты вся - воплощенный испуг, Ты вся - вековая истома! Тот сердца в груди не носил, Кто слез над тобою не лил! 4 Однако же р..
ужденный бежать людей, в ежечасном страхе, чтобы малейшее движение моей души не обратилось в преступление, я избегаю себе подобных, в отчаянии поверяю бумаге мою жизнь и тщетно..
Then they started questioning- Had he noticed anything? First, in prayer he bent his head, Through his..
- И после этого вы полагаете, - продолжал Руневский, обращать к Владимиру и к Даше, - что она была не упырь? - Как не упырь? - Что она не вампир? - Что ты, помилуй! отчего бабушке быть вампиром? - И Теляев не упырь? - Да что с тобой? С какой стати ты хочешь, чтобы все были упырями или вампирами? - Отчего ж он щелкает? Даша и Владимир посмотрели друг на друга, и наконец Даша так чистосердечно захохотала, что она увлекла за собой и Владимира. Оба начали кататься со смеху, и когда одна переставала, другой начинал снова. Они смеялись так откровенно, что Руневский, сколько это ему ни казалось некстати, сам не мог удержаться от смеха. Одна Клеопатра Платоновна осталась по-прежнему печальною. Веселье Владимира и Даши, вероятно, еще долго бы продолжалось, если б не вошел Яков и не произнес громогласно: Семен Семенович Теляев! - Просить, просить! - сказала радостно Даша. - Упырь! - повторяла она, помирая со смеху, - Семен Семенович упырь! Рыцарь Амвросий! Ха-ха-ха! В передней послышались шаги, и все замолчали. Дверь отворилась, и знакомая фигура старого чиновника представилась их очам. Коричневый парик, коричневый фрак, коричневые панталоны и никогда не изменяющаяся улыбка были отличительными чертами этой фигуры и тотчас бросались в глаза. - Здравия желаю, сударыня Дарья Александровна, мое почтение, Александр Андреевич! - сказал он сладким голосом, подходя к Даше и к Руновскому. - Душевно сожалею, что не мог ранее поздравить молодых супругов, но отлучка... семейные обстоятельства... Он начал неприятным образом щелкать, всунул руку в карман и, вытащив из него золотую табакерку, поднес ее прежде Даше, а потом Руневскому, приговаривая: - С донником... настоящий русский... покойница Марфа Сергеевна другого не употребляли... - Посмотри, - шепнула Даша Руневскому, - вот откуда ты взял, что он рыцарь Амвросий! Она указывала на табакерку Семена Семеновича, и Руневский увидал, что на ее крышке изображен ушастый филин. Приметив, что он смотрит на это изображение, Семен Семенович странным образом на него взглянул и проговорил, повертывая головою: - Гм! Это так-с, фантазия... аллегория... говорят, что филин означает мудрость... Он опустился в кресла и продолжал с необыкновенно сладкой улыбкой: - Много нового-с! Карлисты претерпели значительные поражения. Вчера некто известный вам бросился с колокольни Ивана Великого, коллежский асессор Рыбаренко... - Как, Рыбаренко бросился с колокольни? - Как изволите говорить... вчера в пять часов... - И убился до смерти? - Как изволите говорить... - Но что его к этому побудило? - Не могу доложить... причины неизвестны.
... Итак, я любил по всем правилам романтизма; любовь моя "не оставляла ничего желать", как говорят французы, - к довершению всего она была безнадежна и, следовательно, освещена тусклым байроническим колоритом. Безнадежна же была она потому, что я носил в себе всегда роковое сознание вечно холостой участи, что даже и во сне никогда не видал себя женатым. Чего бы лучше, кажется? я любил и, к величайшему удовольствию, любил безнадежно. Но тем не менее я страдал самой невыносимой хандрой, неопределенной хандрой русского человека, не "зензухтом" {2} немца, по крайней мере наполняющим его голову утешительными призраками, не сплином англичанина, от которого он хоть утопится в пинте пива, но безумной пеленой, русской хандрой, которой и скверно жить на свете, и: хочется жизни, света, широких, вольных, размашистых размеров, той хандрой, от которой русский человек ищет спасения только в цыганском таборе, {3} хандрой, создавшей московских цыган, пушкинского Онегина и песни Варламова. И вот в один из дней масленицы 184. года больной от хандры, больной от блинов, которые я поглощаю дюжинами, или, точнее сказать, поглощал, потому что это относится к совершенно мифическим временам, - я лежал на своем диване, скучая, как только можно скучать от мысли, что перед вами чуть ли еще не полдня, в которые вам ровно нечего делать...
