Не хочу, однако ж, проникать в будущее - нет, я произнесу только надгробное слово этим живым и чуть живым покойникам, за столом и под столом уснувшим...
ичный день по селению, в гродетуровой своей фиолетовой рясе, в светло-зеленом камчатном полукафтаньи, в пуховой шляпе с большими полями, держа в руке высокую камышовую трость с позолоченым ..
М., Юргенсон, 1900. Ор. 18, Ќ 2 - "Как над горячею золой..." М., Юргенсон, 1902. Асафьев Б. В. Весна. Пять стихотворений Тютчева. М., Музгиз, 1948...
(Один.) Нет, этого нельзя, Нельзя терпеть! Хоть я не царь Иван, Но и не Федор также. Против воли Пришлось быть строгим. Человек не властен Идти всегда избранным им путем. Не можем мы предвидеть, что с дороги Отклонит нас. Решился твердо я Одной любовью править; но когда Держать людей мне невозможно ею - Им гнев явить и кару я сумею!
ПОКОЙ ЦАРИЦЫ МАРИИ ГРИГОРЬЕВНЫ
Царица и дьяк Власьев.
Ц а р и ц а Скажи мне все; не бойся молвить правду; Твои слова не выйдут из покоя Из этого. Когда ты с Салтыковым Был в датскую посылан землю сватом, Что ты узнал о женихе?
В л а с ь е в Все вести О нем я, матушка-царица, прямо, Как слышал, так и отписал к царю, Не утаил ни слова.
Ц а р и ц а Не хитри Со мной, голубчик. Ты, чай, боле знаешь, Чем отписал. Зачем король покойный Услал его ребенком от себя?
В л а с ь е в Не ведаю, великая царица.
Ц а р и ц а Я ведаю. Король не почитал Его за сына. Так ли?
В л а с ь е в Видит бог, О том не знаю.
Ц а р и ц а Афанасий Власьич, Тебе со мной ломаться не расчет. Ты думный дьяк, да только ведь и мы Не из простых. Иным словечком нашим Тебе не след бы брезгать. В гору может Оно поднять, да и с горы содвинуть! Ну, говори ж, да не утаи, дружок: Ведь до рожденья этого Хрестьяна В совете быть король уж перестал С своею королевой?
В л а с ь е в Были толки.
Ц а р и ц а Ну, видишь ли!
В л а с ь е в Великая царица, Где ж толков не бывает? Мало ль что Болтает люд! Но смерти королевы Король вернул его к себе; и жил же Он при дворе с своим со старшим братом, Как королевский сын!
Ц а р и ц а Не зауряд ли? И старший брат, теперешний король, Кажись, не больно жаловал его. Так, что ли?
В л а с ь е в Всяко люди говорят; Язык-то, благо, без костей. Не знаю, Как было прежде, ноне же они В согласии; король его зовет Своим любезным братом.
Ц а р и ц а А когда Захочет царь, как он уже задумал, Его эстонским сделать королем, Тогда его как братец будет звать? Дороже, чай, эстонская земля Ему родства покажется с царем! Найдутся и улики. Ксенья ж наша Очутится за неким басурманом Без племени и роду!
В л а с ь е в Эх, царица! Бояться волка - не ходить и в лес! Что толковать, когда царевна Ксенья Помолвлена!
Ц а р и ц а Помолвка не венец. Когда бы ты, голубчик, согласился Сказать царю, что мне ты повестил...
В л а с ь е в Побойся бога, матушка-царица, Я ничего не говорил тебе!
Ц а р и ц а Ну, ну, добро! Мы знаем то, что знаем; Ступай, дружок, не бойся ничего! Власьев уходит.
... Порок, которому он предается, конечно будет противен нашему нравственному и эстетическому чувству, но одержимая им личность возбудит наше сострадание; если дерево растет в сук, его надо выправлять, разузнав сначала причины, заставившие его уклониться от нормального направления; если ребенок капризен или склонен ко лжи, надо изучить его характер и подыскать средства, способные действовать на него благотворно, а не презирать его и не глумиться над его слабостями. А разве больной не тот же ребенок? А разве человек, испорченный в нравственном отношении, - не больной? А разве пороки целого сословия или даже целого народа не болезни? Относиться к этим порокам с легкою шуткою - непростительно. Это значит зубоскалить над тем, от чего многие страдают и плачут. Относиться к ним с беспощадным осуждением, хладнокровно презирать их значит бить ребенка за то, что он не понимает заданного урока. Есть, конечно, нравственное зло до такой степени наглое, есть люди до такой степени испорченные, что против них возмущается вся наша природа; от таких людей отступится самый гуманный педагог, самый великодушный филантроп, как самый просвещенный медик может отказаться от больного, уже превращающегося в труп. Но с такими исключениями литературе нечего делать. Раскапывать грязь, чтобы показать, как она грязна, раскапывать ее без малейшей надежды и даже без желания отыскать в ней что-нибудь, заслуживающее оправдания или объяснения, - труд бесплодный и неблагодарный. Что говорят нам злодеи разных парижских и лондонских тайн, наводнявших французскую литературу? Что есть негодяи, мошенники и разбойники. Это всякий знает. Кто желает по этому предмету навести статистические справки, тому всего удобнее обратиться в архивы уголовных судов. Там по крайней мере найдется действительность, а не подделка, не вымысел. Со стороны художника нельзя считать законным ни враждебное отношение к выводимой им действительности, ни холодное равнодушие...
