Б о р и с Опомнись, Ксенья. Ты Меня довольно знаешь. Если я, Которого терпение тебе Так ведомо, решаюся карать - То, стало быть, я не могу иначе! Ты то пойми.
К с е н и я Нет, этого понять Я не могу, нет, не могу, отец! Зачем твой гнев? Чего боишься ты? Тебя в убийстве гнусном обвиняют? Ты чист как день! Презрением лишь должен Ты отвечать на эту клевету!
Б о р и с Так на нее доселе отвечал я. Но, Ксения, презрение мое Почли за страх. Ты слышала, какую Они сплели об этом деле басню,- Неведомый воспользовался вор Молвою той, и ныне...
Х р и с т и а н (отворяя дверь) Государь, Могу ли я?..
Б о р и с Войди.
Х р и с т и а н Великий царь, Дозволишь ли мне молвить?
Б о р и с Говори.
Х р и с т и а н Отец и царь! Уверен ли ты в том, Что человек, который на тебя Идет войной,- не истинный Димитрий?
Б о р и с В уме ль ты, королевич? Кто в тебя Вселил ту мысль?
Х р и с т и а н Молва такая ходит - За тайну мой советник Гольк сегодня Мне повестил, что слышал где-то он: Не сам царевич Дмитрий закололся, Но был убит. Иные ж говорят, Что не его убили, но другого, Ошибкою. Один противоречит Другому слух. Кто знает, государь, Не скрыто ль что в сем деле от тебя? И все ль тебе подробности известны Димитриевой смерти? Может быть, В те дни и вправду было покушенье На жизнь его и спасся он? Я тотчас Подумал, царь, что если в самом деле Димитрий жив - ты первый поспешишь Его признать!
Б о р и с И ты не обманулся. Когда б нежданно истинный Димитрий Явился нам - я первый бы навстречу Ему пошел и перед ним сложил бы Я власть мою и царский мой венец. Но Дмитрий мертв! Он прах! Сомнений нет! И лишь одни враги Руси, одни Изменники тот распускают слух! Забудь о нем. В Димитриевой смерти Уверен я.
Ф е д о р Но так ли он погиб, Как донесли тебе, отец? В том слухе Об углицком убийстве часто правда Мне чуялась. Со дня ж, как мамку ту Увидел я...
Б о р и с Где встретился ты с ней?
Ф е д о р У матушки.
Б о р и с Ей во дворце не место. За клевету Нагих ее в ту пору Я щедро наградил; с нее довольно - Ей здесь не место!
Ф е д о р Стало быть, и ты, Отец, ее подозреваешь?
Б о р и с Нет! Нет, никого подозрить не могу. Доказано мне верно: закололся В недуге он!
С т о л ь н и к (входя) Великий государь, Царица к милости твоей идет!
... Две партии _сходились_ стена на стену; один из учеников _вел килу_, медленно подвигая ее ногами, в чем состоял верх искусства в игре, потому что от сильного удара мяч мог перейти в противоположную сторону, в лагерь неприятеля, где и завладели бы им. Запрещалось _бить с носка_ - при этом можно было нанести удар в ногу противника. Запрещалось _бить с закилька_, то есть, забежав в лагерь неприятеля и выждав, когда перейдет на его сторону мяч, прогонять его _до города_ - назначенной черты. Нарушающему правила игры _мылили шею_.
- Кила! - закричали ученики; это означало, что _город взят_.
Победители в восторге и с гордостью возвращались на свое место. Им весело.
Аксютка же щелкает зубами.
В углу двора, около сбитенной и хлебной пекарни, несколько человек прокапывали в огромной куче снега норы и проползали через те норы на своем брюхе. В другом углу двора играли в крепость, стараясь выбить друг друга из занятой на куче снега позиции, причем вместо картечи употреблялись в дело снежки. Гришкец и Васенда повалили Сашкеца на снег, зарыли его с руками и ногами в кучу снега, так что торчит одна лишь голова Сашкеца, - он беззащитен, и творят ему _смазь вселенскую_. Гришкец и Васенда хохочут, да и Сашкец хохочет, - это была шутка полюбовная. Всем весело.
Аксютка щелкает зубами.
На двор училища вошли две женщины - одна старуха, другая лет тридцати с лишком. Спросивши где живет _ишпехтор_, то есть инспектор, они направились к двухэтажному зданию, крыша которого заканчивалась шпилем со звездою. Скоро они уже стояли в зале инспектора. Старуха была женщина дряхлая, лицо в трещинах, до того обожженное летним солнцем, что и зимою не сходил с него загар; маленькие глазки ее бегали, как две перепуганных мыши, и тоскливое их выражение возбуждало жалость. Эта сгорбившаяся дама имела на седой, в висках плешивой голове шерстяной платок, на плечах поношенную шубейку, на ногах мужские сапоги. Другая женщина была лет тридцати двух, высокого роста, рябая, с длинными мозолистыми руками; она смотрела исподлобья с тем беспристрастьем, с которым смотрят люди на что-либо неизбежное в их жизни и с чем они примирились...
