Она вернулась к пациенту и ощупала его живот. До кишечника кандидоз еще не добрался. Вдруг Клер замерла. Незнакомец свистел. Громко свистел. И весело. Он не был болен. Ни один больной не станет так свистеть в приемной...
Ну, скажите на милость: где вы могли видеть, чтобы человек хорошего тона, скажу - человек порядочный, так невежливо обращался с дамой?..
- Вот у Петра Дзюбенка извела она корову, у Юрчевских отравила собак за то, что одна из них была ярчук (Ярчук - собака, родившаяся с шестью пальцами и, по мало российскому поверью, имеющая..
Ш у й с к и й И ведомый еретик тот и вор Великого, почтенного от бога И милосердного царя Бориса Кусательно язвит, а от себя Вам милостей немало обещает, И Юрьев день обратно вам сулит. И вам велит великий государь Тому расстриге веры не давать; А кто поверит или кто посмеет Сказать, что он есть истинный Димитрий,- Великий царь тому немедля вырвать Велит язык. Я все сказал - простите! (Кланяется и сходит с Лобного места.) Молчание в народе.
О д и н Вот те и речь!
Д р у г о й К чему он вел ее?
Т р е т и й Знать, близко тот.
П е р в ы й И наших с ним довольно.
Ч е т в е р т ы й И милости, слышь, обещает нам.
В т о р о й Да, Юрьев день, слышь, отдает.
П я т ы й Так что же?
П е р в ы й А то, что, слышь, язык свой береги.
Ч е т в е р т ы й Побережем.
П я т ы й А не идти ль туда?
В т о р о й Куда туда?
П я т ы й Навстречу-то?
Т р е т и й Ну, ну, Чай, подождем.
П я т ы й Да долго ль ждать?
В т о р о й А здесь-то Спужались, чай.
Т р е т и й Да, есть с чего спужаться: Ведь тот-то прирожонный!
Ч е т в е р т ы й Подождем!
В т о р о й Ну, подождем.
П е р в ы й И вправду подождем. Народ расходится, разговаривая вполголоса.
ПОКОЙ ВО ДВОРЦЕ С НИЗКИМ СВОДОМ И РЕШЕТЧАТЫМ ОКНОМ
Вдовая царица Мария Нагая, во иночестве Марфа, одна.
М а р ф а
Четырнадцать минуло долгих лет Со дня, как ты, мой сын, мой ангел божий, Димитрий мой, упал, окровавленный, И на моих руках последний вздох Свой испустил, как голубь трепеща! Четырнадцать я лет все плачу, плачу, И выплакать горючих слез моих Я не могу.
... Да как вышел я за Днепр, как повидел, что это уже не наша панская Украина, а вольная со светосоздания царина*, значит, божья степь, где, куда ни глянешь, все поле да поле, ковыль расстилается да коршунье летает,- всполз я, избитый и усталый, на курган и поглядел этак вперед себя. Голова, брат, и закружилась, а глаза чуть не ослепли от свету, простора да сверканья всякого. И смотрел я, Хоринька, с кургана того от утра вплоть до вечера; упал и заплакал с радости. Так бы, кажись, и пошел на все четыре стороны разом... Волюшка, воля! Постой, и ты не то заговоришь, как увидишь ее! Сказано, рай! Знаешь бурлацку песню:
Эх ты, степь моя, степь бердянская!.. Жизнь постыла, неволя панская!
* Царина - пахотная степь, поле или выгон.
Веселый вожак, выйдя из глубокого оврага, по дну которого шел с товарищем, несмотря на усталость, звонко запел, потом вдруг засмеялся и замолчал. - Харько! - сказал он, плетясь в гору. - Что? - Ты Левенчук по прозванию? - Левенчук. - Ну, тебя же мы, как придем, окрестим иначе. Вот я Милороденко по прозвищу, там на хуторе, дома, значит по ихней панской ревизии; а в бурлаках я, братец, повсегда Александр Дамский, и имени уж теперь ни в жисть не меняю; так меня все кавалеры там, значит, помещики, и знают, потому что пачпорта теперь уж мне не нужно,- и без него я знаю как обойтись. А вот тебе пачпортик на первый раз нужен. Слушай, Харько... - Что, Василь Иваныч? - грустно отозвался, вздыхая, новичок. - Как придем мы на границу, до ногайских степей, береги ты меня, душа Хоринька. Покаюсь тебе. Непьющ я сызмальства, а как доберусь до воли,- себя не помню,- пять раз в шинке у Лысой Ганны пропивался, как собачий сын, до нитки. Береги меня, Харько, как свою душу; не давай мне сразу простору; ублажай меня, уговаривай, да поделикатней при людях,- потом, пожалуй, и свяжи, даже поколоти, обругай самою скверною бранью, а водки много не давай...
