По милым, отдаленным воспоминаниям детства она всегда любила этот день и всегда ожидала от него чего-то счастливо-чудесного...
жет оценить и подметить только человек, сжившийся с этою жизнью, одаренный тем же национальным складом ума, перечувствовавший на себе интересы и стремления, волновавшие русское общество, и ..
ая сквозь зубы предписанный в таких случаях припев: Очень скоро я умолкаю, потому что сейчас мне придется проехать мимо того, п..
Твой разговор с царицей Я слышала за дверью. Невтерпеж, Свет-государь, мне стало: поклониться Царице Марфе захотелось. (Кланяется.) Земно Тебе я, матушка-царица Марфа Феодоровна, кланяюся. Слышу: Царевича ты мертвым не считаешь? Так, стало, тот, кто в Угличе убился, Тебе не сын?
М а р ф а Не знаю, кто убился,- Димитрий жив! От ваших рук он божьим Неведомо был промыслом спасен! Хвала творцу и матери пречистой, Мой сын спасен!
Б о р и с Царица, если веришь Ты истинно тому, что говоришь,- Поведай мне: кто подменил его? Кем он и как из Углича похищен? Где он досель скрывался? Чтобы веру Тебе я дал, я должен ведать все!
М а р ф а Какое дело мне, ты веришь, нет ли? Верь или нет - довольно: жив мой сын - Не удалось твое злодейство!
Б о р и с Нет! Не может быть! Неправда! Быть не может! Как спасся он?
М а р ф а Дрожишь ты наконец!
Б о р и с Как спасся он? Царица, берегися - Тебя могу заставить я сказать Всю правду мне!
Ц а р и ц а Свет-государь Борис Феодорыч, быть может, обойдемся Без пытки мы! Ты, матушка-царица, Его убитым не видала?
М а р ф а Нет!
Ц а р и ц а А полно, так ли, матушка? Подумай.
М а р ф а Могла ль его убитым видеть я, Когда убит он не был?
Ц а р и ц а А посмотрим. (Отворяя дверь.) Войди, голубка! Входит Волохова. (К Марфе.) Знаешь ты ее?
М а р ф а Она! Она! Прочь, прочь ее возьмите! Возьмите прочь!
Ц а р и ц а Что, матушка, с тобой? Что взволновалася ты так? Зачем Тебя приводит в ужас Василиса?
М а р ф а Прочь! Прочь ее! Кровь на ее руках! Кровь Дмитрия! Будь проклята вовеки! Будь проклята!
Ц а р и ц а (к Волоховой) Довольно, Василиса, Ступай себе. Волохова уходит. Ну, батюшка Борис Феодорыч? Уверился теперь, Что нет в живых ее царенка? То-то! Уж ты за пытку было! Ты умен, А я простая баба, дочь Малюты, Да знаю то, что пытки есть иные Чувствительней и дыба и когтей. Чего ж ты, свет, задумался? Забыл ли, Зачем пришел? (Дергает Марфу за руку.) Опомнися, царица! Опомнись, мать. Ну, государь?
Б о р и с Царица, Ты выдала себя. Теперь мы знаем, Не можешь ты за сына почитать Обманщика, дерзнувшего назваться Димитрием. Как ни погиб царевич - Хотя б о том мне ложно донесли,- Но он погиб. Твоя печаль, поверь, Почтенна для меня, и тяжело Мне на душу твое ложится горе. Я б много дал, чтоб прошлое вернуть, Но прошлое не в нашей власти.
... В десяти шагах сидели в траве два выскочившие из ржи зайца. Они сидели спокойно и с юмористическим любопытством глядели на меня. Как будто им было смешно, что и я надеюсь проникнуть в ту тайну, которую сами они и все кругом прекрасно знают. При моем движении зайцы переглянулись и, не спеша, несколькими большими, мягкими прыжками, бесшумно отбежали к кустам ракитника; там они снова сели и, шевеля ушами, продолжали поглядывать на меня. - О-го-го-го-го-ооо! - глухо донесся из-за ржи крик Лизара. Я откликнулся. Зайцы снялись и стали удаляться неуклюже-легкими прыжками. Меж кустов долго еще мелькали их рыжие горбатые спины и длинные уши. Я вышел на дорогу. Мы поехали дальше. Солнце село, из лощин потянуло влажным холодком. - Хорошо бы теперь чайку попить, - сказал я. - Ну что ж! Вот приедем в Якоревку, и попьешь чайку, - ответил Лизар. - Ты, значит, чайку попьешь, отдохнешь, я походом коней покормлю, а там с холодочком и поедем дальше. - А далеко до Якоревки? Лизар удивился. - До Якоревки-то? Да вон она! Над рожью серели соломенные крыши деревни. Лизар встрепенулся и сильнее задергал вожжами. Мы въехали в узкую, уже потемневшую улицу, заросшую ветлами. Избы, как вообще в этих краях, были очень высокие, с окнами венцов на пятнадцать - двадцать от земли. Лизар подъехал к избе. Около нее на суке ивы висели веревочные качели. На высоком крылечке никого не было, в окнах было темно. Лизар остановил лошадей, задумчиво поглядел на качели и крикнул: - Эй, кума Агафья! Нельзя ли на качелях позыбаться у тебя? Горазд качели хороши! На крыльцо вышла баба, прямая и худая, с сухим, строгим лицом. - Кого говоришь? - спросила она. - Самоварчик барину надобен, проезжающему... Будь здорова! Баба внимательно оглядела меня с ног до головы. - Здравствуйте... Сейчас сами отпили, можно наставить, - медленно ответила она. - Дунька! - позвала она так, как будто Дунька стояла рядом с нею. - Подложи шишек в самовар!.. Сейчас готов будет тебе. Из сеней выглянула девушка с широким лицом и бойкими глазами под черными бровями...
