В р а ч Неведомые признаки сбивают Нас с толку, царь.
Б о р и с Послушай! Жизнь его Мне собственной моей дороже жизни! Сокровища не знаю я такого, Которого б не отдал за него! Скажи своим товарищам, скажи им - И помни сам,- нет почестей таких, Какими бы я щедро не осыпал Спасителя его!
В р а ч Великий царь, Не почести нам знанья придадут. По долгу мы служить тебе готовы; Награда нам не деньги, а успех. Но случая подобного ни разу Никто из нас не встретил.
Б о р и с Воротись К нему скорей. Блюди его; науку Всю истощи свою! Во что б ни стало Спаси его! Скажи другим: пределов Не будет благодарности моей! Ступай, ступай!
Врач уходит.
(Один.) Ужели нас господь Еще накажет этою потерей! Он то звено, которым вновь связал бы Я древнюю, расторгнутую цепь Меж Западом и русскою державой! Через него ей возвратил бы море Варяжское! Что Ярослав стяжал, Что под чужим мы игом потеряли - Без боя то, без спора возвратил бы Я вновь Руси! Со смертию его Все рушится. А Ксения моя! Чем чистая душа ее виновна, Что преступленье некогда свершил Ее отец? Ты, бедная! Легко Жилось тебе, и понаслышке только Ты ведала о горестях людских. Ужели их на деле испытать Так рано ты осуждена? Ужели Все беды съединятся, чтобы разом На нас упасть? Здесь умирает зять, А там растет тот враг непостижимый - Моя вина, которой утвердить Навеки я хотел работу жизни, Она ж тяжелой рушится скалой На здание мое!
Входит Семен Годунов со свертком в руках.
С е м е н Г о д у н о в Великий царь...
Б о р и с Какую новую беду еще Ты мне принес?
С е м е н Г о д у н о в То не беда, а дерзость, Великий государь; к тебе писать Осмелился тот вор...
Б о р и с Подай сюда, Вид царской грамоты имеет сверток; И царская привешена печать... Искусно все подделано. Прочти!
С е м е н Г о д у н о в (читает) "Великий князь и царь всея Русии Димитрий Иоаннович, тебе, Борису Годунову! От ножа Быв твоего избавлены чудесно, Идем воссесть на царский наш престол И суд держать великий над тобою. И казни злой тебе не миновать, Когда приимем наши государства. Но если ты, свою познавши мерзость, До нашего прихода с головы, Со скверный своея, сам сложишь Наш воровски похищенный венец, И в схиму облечешься, и смиренно Во монастырь оплакивать свой грех Затворишься,- мы, в жалости души, Тебя на казнь не обречем, но милость Тебе, Борису, царскую мы нашу Тогда явим.
... Но им-то ни к чему искать разоблачений, верно? Они-то ведь выглядят прямо героями, они ведь гордятся тем, что каждый из них может проследить свою генеалогию вплоть до самого Ковчега. Они были избранными, они все перенесли, они уцелели; для них довольно естественно сглаживать неловкости, демонстрировать удобную забывчивость. Но меня в этом смысле ничто не сдерживает. Я не был избранным. Собственно говоря, вместе с несколькими другими видами я никак не мог очутиться в числе избранных. Я был, так сказать, безбилетником; я тоже уцелел; я ускользнул оттуда (покинуть корабль было не легче, чем попасть на него); и я преуспел в жизни. Я стою немного особняком от остальной звериной братии, где еще сохраняются ностальгические союзы: есть даже Клуб Морских Волков, объединяющий виды, которые ни разу не страдали от качки. Когда я вспоминаю наше Путешествие, я не чувствую себя обязанным никому; благодарность не застит Мне глаза. Моему отчету вы можете верить. Думаю, вы уже догадались, что "Ковчег" был больше чем одним кораблем? Это название мы дали целой флотилии (ведь нельзя же рассчитывать втиснуть весь животный мир на единственное судно длиною в каких-нибудь триста локтей). Дождь шел сорок дней и сорок ночей? Да конечно же, нет -- это было бы не дольше самого обыкновенного английского лета. По моей прикидке, дождь шел года полтора. А вода стояла на земле сто пятьдесят дней? Подымай выше -- лет до четырех. И так далее. Представители вашего вида никогда не умели правильно оценивать сроки. Я приписываю это вашей непонятной одержимости числами, кратными семи. Вначале Ковчег состоял из восьми судов: галеона Ноя, который тащил на буксире судно с припасами, четырех кораблей поменьше -- их капитанами были Ноевы сыновья -- и шедшего на безопасном расстоянии (поскольку члены этой семьи очень боялись заразы) санитарного корабля...
