. - произнес он. - Впрочем - это правда. Но все-таки остается вопрос, почему нельзя такой женщины любить страстно, почему нам всем, более или менее, нужны болезнь и страдание?..
Счастливы были жители тех стран,Где факелы вулканов пламенели...Весь мир одной надеждой робкой жил...
Да, меня зовут Марк Маронье, как дерево. Мне 24, время - 2 часа 10 минут пополуночи. Цифры и буквы - вся жизнь человека сводится к ним...
Б о р и с Русскою землею, Блюсти ее, на царство я избран! В невзгоды час с престола моего Я не сойду, как скоморох с подмосток! С мечом в руках, не с четками, я встречу Врага земли!
К л е ш н и н Земля тебя клянет! А враг у нас с тобой один: оружью Он твоему смеется! С ним сразиться Ты можешь, только павши ниц во прах Перед крестом!
Б о р и с Когда придет мой час, Я принесу за грех мой покаянье. Теперь грозу я должен встретить. Если Тебе еще что ведомо в сем деле, Скажи мне все!
К л е ш н и н Я все тебе сказал. Убийца ты. Волхвы тебе когда-то Семь лет царенья предсказали. Близок Твой смертный час. Прости - я ухожу. От инока от Левкия прими Благословенье днесь.
Б о р и с Перед твоей Священною склоняюся я схимой - Не пред тобой, монах!
К л е ш н и н Лобзай же руку, Благословляющую тя!
Б о р и с Твою?
К л е ш н и н Она в крови? Так что ж? Ты разве чище? Сложи венец!
Б о р и с С судьбой бороться буду Я до конца!
К л е ш н и н Так умирай как пес! (Уходит.)
УТРО. ПОКОЙ ПЕРЕД ЦАРСКОЙ ОПОЧИВАЛЬНЕЙ
Спальник слушает у дверей. Входит Семен Годунов.
С е м е н Г о д у н о в Что государь? Каков он?
С п а л ь н и к До рассвета В постелю не ложился. Все ходил По-прежнему и сам с собою все Как будто разговаривал.
С е м е н Г о д у н о в Басманов Сей ночью прибыл; о своей победе Царю отчет привез он. Царь его Не принимал?
С п а л ь н и к Нет. Грамоту к себе Потребовал; прочтя, перекрестился, Ему ж велел быть к лобному столу.
С е м е н Г о д у н о в И лег в постель?
С п а л ь н и к Лег, только ненадолго; Чрез краткий час встал снова и велел Царевича позвать; а нам дал строгий Запрет за два покоя никого К ним не пускать.
С е м е н Г о д у н о в Они доселе вместе?
С п а л ь н и к Досель... Но вот, кажись, идут!
С е м е н Г о д у н о в Уйдем!
Оба уходят. Борис входит в разговоре с царевичем Федором.
Б о р и с Мы трудные с тобою времена Проходим, сын. Предвидеть мы не можем, Какой борьба приимет оборот С врагом Руси. Мои слабеют силы; Престол мой нов; опасна смерть моя Для нашего теперь была бы рода; Предупредить волненья мы должны. Я положил: торжественною клятвой Связать бояр в их верности тебе. Сегодня, сын, тебя венчать на царство Я положил!
Ф е д о р Отец, помилуй! Как? В тот самый день, когда ты честь воздать Басманову за славную победу Готовишься?
... «Я - дом, и мои ставни разболтались», - говорило его сознание. Он видел себя живым существом, которое заключено в скорлупу и пытается пробиться наружу. Чтобы избежать отвлекающего от мыслей разговора, он брал книгу и притворялся, что читает. Когда жена тоже начинала читать, он наблюдал за ней внимательно, упорно. Нос у нее такой-то, а глаза такие-то. У нее был свой привычный жест: когда она бывала поглощена страницами книги, ее рука тянулась к щеке, касалась ее и затем опять опускалась. Волосы у нее были не совсем в порядке. Со времени замужества и появления детей она перестала следить за собой. Когда она читала, ее тело оседало в кресле, точно мешок. Она была из тех, чья песенка уже спета. Ум Хью занят был только фигурой жены, но, в сущности, не касался женщины, сидевшей подле него. Так было и с детьми. Иногда, на одно мгновение, они становились для него живыми существами, такими же живыми, как его собственное тело. Потом на долгие промежутки времени они как будто отодвигались вдаль, как напевающий голос няни-негритянки. Как ни странно, негритянка всегда была для него чем-то действительно существующим. Он чувствовал между собой и ею какое-то взаимное понимание. Она была вне его жизни. Он мог смотреть на нее, как смотрят на дерево. Иногда вечером, когда няня уводила детей наверх и укладывала их спать, а он сидел с книгой в руках, притворяясь, что читает, старуха негритянка тихо проходила через комнату, направляясь в кухню. Она смотрела не на Уинифред, а на Хью. Он как будто подмечал какую-то странную нежность во взгляде ее старых глаз. «Я понимаю тебя, сын мой!» - казалось, говорили эти глаза. Хью имел твердое намерение во что бы то ни стало привести в порядок свою жизнь. «Ну и хорошо!» - мысленно произносил он, словно обращаясь к третьему лицу. Он был вполне уверен, что в комнате есть третье лицо и что оно находится в кем самом, внутри его тела. Он обращался к этому третьему лицу. «Да, вот сидит она, эта женщина, на которой я женат. У нее такой вид, словно она чего-то достигла в жизни», - думал он, будто говоря вслух. Иногда ему даже казалось, что он сказал это громко, и он быстро и пристально взглядывал на жену...
