Да за что ж ты так прогневалась? Г-жа Простакова. Да вот, братец, на твои глаза пошлюсь. Митрофанушка, подойди сюда. Мешковат ли этот кафтан? Скотинин...
Не может быть!.. Или Вы больны, и Вам надо спешить лечиться; или - не смею досказать моей мысли... Проповедник кнута, апостол невежества, поборн..
Точно то же потом бесплодное усилие чувствуется и в создании нравственно здоровых мужских типов: государственный муж и забившийся в глушь чиновник..
Б о р и с Неизлечим недуг Душевный мой. Он разрушает тело - И быстро я, усильям вопреки, Иду к концу.В страданье человек Бывает слаб. Мне ведать тяжело, Что все меня клянут... Услышать слово Приветное я был бы рад... Молчание.
Ф е д о р Прости! (Уходит.)
СТОЛОВАЯ ПАЛАТА
Великолепно убранные столы в несколько рядов. За ними, в ожидании, сидят бояре. На правой стороне просцениума царский стол с пятью приборами. Несколько лиц разговаривают на про- сцениуме.
С а л т ы к о в Нам не везет!
Г о л и ц ы н Победу над собою Мы празднуем!
С а л т ы к о в Неволей торжествуем!
Г о л и ц ы н Да полно, так ли плохо? Ведь виной В победе этой лишь один Басманов; Нe будь его, Димитрий смял бы нас!
С а л т ы к о в Он нас и смял. Уж наши отступали, Как враг того Басманова принес. Окрысился, уперся - а к нему Как раз на помощь немцы подоспели,
Г о л и ц ы н Проклятые!
С а л т ы к о в Какое горе им! Борису присягали, за Бориса Кладут живот!
Г о л и ц ы н Басманов за него же!
С а л т ы к о в А то небось за нас? Собака знает, Чей ела корм!
Ш у й с к и й (подходит) О чем, бояре, вы?
С а л т ы к о в Да все о том же, князь Василь Иваныч, О радости великой.
Ш у й с к и й Как бы только Не горевать пришлося нам! Мне пишут: Он вновь собрать успел свои дружины, К нему идет подмога от Литвы, А Роща-Долгорукий со Змеевым Передались ему; Мосальский также И Татев тож!
Г о л и ц ы н Ты шутишь, князь?
Ш у й с к и й Ей-богу.
С а л т ы к о в Царь ведает?
Ш у й с к и й Зачем его тревожить? Пожалуй, пир сегодняшний та весть Испортила б.
Г о л и ц ы н Ну, слава богу! Лишь бы Басманова царь не послал опять!
Ш у й с к и й Нет, нет, зачем! Нельзя нам на Москве Быть без него!
С а л т ы к о в Признайся, князь Василий, Ведь это ты царя-то надоумил Басманова призвать?
Ш у й с к и й (смеясь) А кто ж еще? Ведь он себе награду заслужил!
Г о л и ц ы н Хитер же ты!
Ш у й с к и й Ну, где уж нам хитрить!
С а л т ы к о в А вот и он!
Входит Басманов, все раздаются.
Ш у й с к и й (идет ему навстречу) Челом, боярин Петр Феодорыч, тебе от всей от Думы! Утешил нас, ей-богу-ну! А то И батюшке-царю кручинно стало; Как с вором, мол, не справиться-то с тем, С расстригою!
...
Возможно, литейщик был прав и заново отлитый медный памятник простоит долго, хотя у меня лично нет твердой уверенности в этом, ибо все, что связано с Флобером, оказалось, увы, недолговечным. Он умер чуть менее столетия назад, оставив после себя одни только бумаги: бумаги, идеи, фразы, метафоры, структурную прозу, превратившуюся в звук. Собственно говоря, именно это и хотел оставить нам писатель, к огорчению его сентиментальных почитателей. Дом Флобера в Круассе был снесен вскоре после его смерти, и на его месте вскоре заработала фабрика, производящая алкоголь из порченого зерна. Уничтожить все изображения писателя ровным счетом ничего не стоило. Если один мэр, почитатель памятников, ставил их, то другой, какой нибудь партийный ортодокс, кое как прочитав то, что написал о Флобере Сартр, ревностно сносил их.
Я начал свой рассказ с памятника, потому что с него то все у меня и началось. Почему творчество писателя заставляет нас буквально охотиться за ним? Почему мы не можем оставить его в покое? Неужели нам мало его книг? Ведь именно этого желал для себя Флобер: мало кто из писателей верит в объективность написанного и незначимость самой личности автора, однако мы не желаем считаться с этим и упорно преследуем писателя. Нам нужен его облик, лицо, автограф, скульптура из девяностотрехпроцентной меди, фотопортрет, снятый модным фотографом, лоскут его одежды и локон его волос. Что заставляет нас вожделенно гоняться за реликвиями? Неужели нам мало того, что успел сказать нам писатель? Почему мы считаем, что именно мелкие житейские детали откроют нам что то о нем новое, еще неизвестное. После смерти Роберта Луиса Стивенсона его предприимчивая нянька, шотландка, не задумываясь, приторговывала прядями его волос, которые якобы начала срезать еще за сорок лет до его кончины. Поверившие в это искатели реликвий успели скупить столько волос с головы Стивенсона, что их с успехом хватило бы для набивки кушетки.
Посещение поместья Круассе я решил оставить на последний день. У меня было пять дней на осмотр Руана, но мой инстинкт, унаследованный с детства, подсказывал мне, что все лучшее следует оставлять напоследок. Не это ли движет всеми писателями? Не торопись, не торопись, лучшее все впереди...
