... Коронат хотя не знал, что
такое затеял друг его, однако принял такое же положение и глядел туда и
сюда, смотря по оборотам головы Никаноровой. Наконец сей последний радостно
надвинул шляпу на брови и, схватя приятеля за руку, сказал вполголоса:
- Ну, слава богу! Посмотри сюда, вот прямо против моего пальца, - что
видишь ты?
- Ах,- отвечал тот,- я вижу саженях в десяти от дороги на небольшой
лужайке стоящую кибитку с опущенною циновкою!
- Так! - продолжал Никанор, - а примечаешь ли, что под кибиткою лежит
на траве нечто весьма толстое, покрытое черным войлоком?
- Точно! это, наверное, хозяин укрывается от непогоды; вот невдалеке и
пара коней, привязанных к осине.
- Пойдем же туда и усядемся по сторонам сего многоопытного Улисса, не
ходящего, подобно нам, под дождем по уши в грязи, а всегда имеющего при
себе священный эгид Минервин, то есть свою кибитку.
- Хорошо! пусть это будет сам леший, то и он не поступит с нами хуже
теперешнего. Пойдем!
Путники, увещевая один другого быть неробкими, начали пробираться меж
деревьями к вожделенному пристанищу. Дорогою Никанор молвил:
- Однако, дружище, кто бы ни был лежащий под войлоком, а нам не
надобно пред ним бесчестить шляхетского своего звания. Посмотри-ка на меня
пристальнее, на кого похожу я?
- На того окаянного,- отвечал Коронат,- который, вопия под ударами
огненного меча архангела Михаила, клубится по земле у ног его!
- То-то же! И ты, как две капли воды, похож на того же ратоборца с
нетопырьими крыльями!
- Как же быть? Мы нескоро можем опять походить на людей!
- А вот что: если незнакомец будет любопытен и захочет знать, кто мы,
куда и откуда, то скажем, что мы дьячковские дети из Полтавы; что,
пользуясь вакантными днями, расхаживаем по полям и лесам, по городам,
хуторам и селам, поем православным душеполезные стихеры и говорим речи: сим
средством стараемся собрать столько, чтоб по возвращении в домы можно было
одеться в новое платье...
|
